Украденная невеста - Бренда Джойс

— Ты не сможешь меня обидеть. Я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь.

Он отодвинулся, ее рука бессильно упала.

— Ты снова… плачешь.

Она и не заметила, что слезы катятся по ее щекам.

— Ты страдаешь, и я страдаю, глядя на тебя, — ответила она.

— Я не нуждаюсь в жалости!

— Я тебя не жалею. Я страдаю, и мне больно знать, что ты перенес. И если позволишь, я постараюсь облегчить твою боль.

— Я уезжаю.

Она заглянула осторожно в его глаза. Как ей достучаться до его сердца?

— Помнишь, как я свалилась со своего толстого старичка пони?

И снова искорка промелькнула в его глазах, взгляд посветлел, утратил жесткость. Он помнит. И она поспешно продолжала:

— Я сердилась и хотела заставить его перепрыгнуть упавшее дерево. Хотела показать всем, что я хорошая наездница.

Он отвернулся, глаза снова потухли.

— Я не помню.

Но он помнил, она видела это.

— Он не хотел прыгать, остановился, и я перелетела через его голову.

Шон пошел от нее прочь, и она, расстроенная, смотрела в его спину.

И вдруг услышала:

— Я помню этого пони. Он был слишком стар, чтобы взять даже такое незначительное препятствие.

Она засмеялась:

— Он был такой славный, я его обожала.

Он обернулся, лицо стало проясняться, губы сложились в подобие улыбки. Потом сказал:

— Нет смысла вспоминать прошлое.

Но ведь она заставила его улыбаться, если не непослушным ртом, то хотя бы в душе.

— Ты звал меня Липучкой, и я ненавидела прозвище, и еще крутил мое ухо, если удавалось меня догнать.

— Не помню. — Он отвернулся, пряча лицо.

— Однажды я спряталась от тебя на чердаке. Ты не мог меня найти. Настало время ужина, и внизу началась суматоха. Папа был вне себя, он был разъярен, и тебя наказали из-за меня. Он лишил тебя охоты на неделю. А когда я наконец появилась из своего укрытия, все обрадовались и целовали меня.

— Тебе было всего шесть, и ты всех заставляла плясать под свою дудку.

— Ты все-таки помнишь.

— Но не хочу вспоминать. — Кажется, он снова рассердился, слова давались ему с трудом.

— Позволь тебе помочь.

Невыносимо было видеть, как он мучается.

— Ты помогла. Ты принесла еду и одежду.

— Сейчас я нужна тебе, как никогда не была нужна. И я не оставлю тебя в беде.

Кажется, он истолковал ее слова по-своему. Она поняла это по тому взгляду, который он украдкой бросил на нее. Она не была наивной в таких вопросах, потому что выросла среди мальчиков. У них были свои, особенные потребности, они становились настойчивыми и неуправляемыми, когда ими овладевали необузданные желания. И знала, что ему нужно, как все его мысли сейчас подчиняются инстинкту, и бесполезно взывать к его рассудку. Постепенно у нее созрел план.

— Может быть, я помню, что называл тебя Липучкой. И еще отродьем.

— Не удаляйся от темы. Воспоминания мы с тобой сможем продолжить вечером. И я буду ждать тебя. А теперь я пойду, пока меня не хватились.

Он снова замкнулся.

— Мне не нравится твоя идея. Я лучше останусь в лесу. И ночью уйду.

Она испугалась.

— Нет! Шон, мне так много надо с тобой обсудить. Рассказать тебе. Разве ты не хочешь знать, что случилось за эти годы? Например, что Тирелл женился. И потом тебе надо принять ванну, горячую, с мыльной пеной. И я распоряжусь насчет ужина, легкого и приятного — фазан, лосось, ветчина и жареная индейка. И бургундское, которое ты так любил.

Он побледнел:

— Ты хочешь меня подкупить?

— Да, если это поможет.

— Я испытываю сильное искушение, но ответ — нет. Я ухожу отсюда и больше не вернусь.

Она решительно взяла его за руку. Он вздрогнул, но не сопротивлялся.

— Ты действительно два года не видел женщины? — мягко произнесла она.

Он дернулся, но руки не отнял.

— Слушай, какого дьявола!

Она волновалась, ощущала впервые всю себя женщиной, и навстречу его страсти в ней поднималась горячая волна ответного желания. Она была готова на безрассудство, хотелось одного — очутиться в его полной власти и испытать блаженство, которое ее ждет.

— Кажется, тебе было четырнадцать, когда ты впервые познал женщину. Я знаю — я шпионила.

— Ты шпионила… как всегда…

— А потом их было так много, легких и податливых. Два года? — Медленно продолжала, теперь играя с огнем: — Я представляю, что ты должен был испытывать. — Теперь в ней проснулся древний инстинкт, она откровенно соблазняла, манила, искушала.

— Зачем ты это делаешь? — хрипло и невнятно шептал он.

— Как ты вынес? Мечтал о ней? — Она уже не понимала, что говорит, но упорно добивалась своей цели. — По ночам ты грезил о женском теле… — Взгляд его теперь был страшен. — Может быть, даже видел мое тело, чувствовал мои прикосновения… Ты знаешь, я всегда мечтала о тебе. Я жду тебя сегодня ночью, и я оправдаю твои ожидания.

И поняла, что победила, потому что теперь голод его станет невыносимым и он никуда не уйдет, пока не утолит его. Пока не получит от нее обещанного.