Последняя из рода Тюдор - Филиппа Грегори

И в конце концов… я победила. Вот так легко и красиво. Я пережила злобу и зависть Елизаветы.

Я была свидетелем тому, как она оставляла мою сестру погибать от чумы, а затем позволила ей умереть от безысходности. Как подвергала моих юных племянников болезням и плохому обращению. Как казнила кузена Томаса Говарда и заточила в тюрьму кузину Марию – кто бы мог подумать, что можно лишить свободы королеву Шотландии, родственницу французской королевской семьи? Однако Елизавета все это сделала. И наконец-то ее недоброжелательность ко мне иссякла. Не я устаю от всего и сдаюсь, а она. Елизавета отпускает меня.

Сначала она позволяет мне пожить у моего отчима Эдриана Стоукса в Бомэнор-холле, так что я возвращаюсь в фамильный дом. Потом, словно изнуренная долгими годами травли, Елизавета освобождает меня и дает обещание восстановить мое денежное пособие. Смысла в этом не больше, чем в моем аресте. Я не представляю для нее опасности сейчас, не представляла и тогда. Это всего лишь королевская причуда.

Но мне все равно, я не требую справедливости и не жалуюсь на то, что она могла бы освободить меня семь лет назад, могла бы отпустить Катерину, которая погибла зря, как и мой любимый супруг. Хотя на всех нас сказываются ее страхи и глупости, я не жалуюсь. Она платит мне пособие, она дает мне свободу. Я смогу жить сама по себе, смогу целовать отчима с его новой женой и очаровательными детьми, куплю жилье и стану домовладелицей, гордой и свободной, как леди Грешем, но намного более счастливой.

Весной Лондон прекрасен. Это лучшее время. Прижимающиеся к городским стенам деревушки сияют подснежниками и желтыми нарциссами, что покачиваются на ветру. Стареющий Мистер Ноззл понимает, что теперь мы в собственном доме, и целыми днями сидит в кресле с высокой спинкой на красной бархатной подушке, следя на манер привратника за тем, кто приходит и уходит. В память о королевском страже ворот, которого я никогда не забуду, я дарю обезьянке толстый расшитый пояс из кожи и зеленый, как и положено Тюдорам, мундир.

Я вижусь с детьми мужа, как и обещала ему. Его дочь Джейн Меррик часто навещает меня и просит стать крестной матерью ее малышки Марии, названной в мою честь. Бывают и другие посетители: старые подруги из придворных, подружки невесты с моей свадьбы, Бланш Перри, первая королевская фрейлина, – все они заходят поговорить о давних днях. Если я захочу снова служить Елизавете, Бланш обязательно замолвит за меня словечко, и я довольна тем, что вообще рассматриваю такую возможность. Мое место при дворе, но неприязнь к Елизавете так сильна, что лучше уж жить в уединении подальше от нее. Я еще не решила. У меня есть свобода выбора.

Ко мне также заглядывает бабушка со своими детьми – каждый раз, когда бывает в Лондоне, да и я часто обедаю с ними и остаюсь на ночь. Зять Нед рассказывает в письмах о моих племянниках, и летом я собираюсь навестить их в Ханворте. Младший, Томас, увлечен учебой, как моя сестра Джейн, и поэзией, как его папа. Я посылаю ему книги, рекомендованные проповедниками, которые приходят учить меня и обсуждать новую теологию, требующую дальнейших реформ и чистоты от полукатолической церкви Елизаветы. Покупаю новые книги, хожу на проповеди и слежу за развитием прений.

Тетя Бесс, ненадежный друг нашей семьи, заходит ко мне, когда приезжает в Лондон. Она не осмеливается рассказать о раздоре в ее доме, хотя всем известно, что «мой муж, граф» потратил кучу денег на увеселения и безопасное содержание его высокопоставленной гостьи, которая продолжает тянуть из него средства, так как Елизавета не отправляет королеву Марию с почестями в Шотландию и не бросает с позором на растерзание французам. Бесс старается по возможности жить отдельно от супруга, однако его состояние уже не спасти, и это, пожалуй, огорчает ее больше всего.

Она с любовью говорит о детях и серьезных замыслах по строительству домов. Бесс надеется уберечь свое наследство от долгов графа, сохранить достаточно денег на возведение нового дома рядом с ее Хардвик-холлом и основать династию. Пусть граф подвел ее, она все равно полна амбиций. Одному Господу известно, кого она выберет в мужья своей бедной дочери.

– Думаешь, Чарльз Стюарт годится для моей Елизаветы? – спрашивает Бесс. – Он родственник самой королевы и брат покойного короля Шотландии.

Я ошеломленно смотрю на нее.

– Разве королева даст разрешение на такой брак?

Она резко выдыхает, будто желая погасить свечу, и я почему-то дрожу от холода.

– Да нет, это я так, – говорит Бесс. – Скажи, много ты платишь своему главному управляющему? Я слышала, лондонские работники обходятся дорого.

Она меняет тему, и я позволяю себе забыть о ее словах. Лев на задних лапах отлично отображал суть тети Бесс, но неизвестно, где в итоге окажется она и ее семья.

Перед уходом я показываю ей весь свой маленький домик, от комнат прислуги на чердаке до своей спальни и покоев внизу. Она восхищается моей библиотекой, трогает большую кровать с четырьмя столбиками.

– Все очень хорошо, – заявляет Бесс, как разбогатевшая женщина в разговоре с той, что потеряла, но вернула свое имущество.

Веду ее в столовую, хвалюсь серебром в буфете. За столом можно разместить двадцать человек, а в зале внизу помещается целая сотня. Иногда я устраиваю роскошные обеды и приглашаю кого захочу. Мистер Ноззл тихо наблюдает за тем, как мы любуемся моими сокровищами.

В кухонных помещениях я демонстрирую Бесс вертел в камине, угольный поднос для подливок, хлебные печи, а за ними – кладовые, комнату для мяса, деликатесную кухню, маслодельню, погреб, пивоварню и хранилище.

– Настоящий дом, – говорит тетя, будто раньше думала, что маленький человек вроде меня уместится и в кукольном домике.

– Да, – соглашаюсь я. – Это мой дом, и я долго к нему шла.

За домом есть конюшня, и я езжу верхом, когда мне захочется. Езжу так далеко и так долго, как пожелаю. Никто больше не прикажет мне гулять только до ворот или смотреть на небо через маленький стеклянный квадратик. Я вспоминаю мою милую и глупую сестру Катерину, бесконечно преданную мужу, отважно защищавшую его и детей. Вспоминаю моего мужа Томаса Киза, которого держали взаперти, как медведя в Брадгейте, – огромного прекрасного зверя, страдающего в тесноте из-за жестокости хозяев. Вспоминаю о Джейн и ее решимости высказываться в защиту Господа, когда она могла легко промолчать и сохранить себе жизнь. Каждая из нас выбрала свою судьбу.