Последняя из рода Тюдор - Филиппа Грегори

На путь из Виндзора уходит весь день, мы переезжаем реку и Чилтерн-Хилс, и я снова чувствую себя счастливой, оказавшись верхом на лошади. Гляжу на зеленый горизонт, на копны сена в полях и аккуратные деревушки, где люди выходят посмотреть на меня и стражей: рядом скачет мой конюх, за одним из охранников на дамском седле устроилась горничная.

Мы не несем знамя, поэтому никто не знает, что я пленница королевы. Это очередное подтверждение страхов Елизаветы. Королева не хочет давать стране знать, что без причины арестовала очередную кузину. Как только Катерину заключили в тюрьму, люди начали требовать ее освобождения, а также выражали недовольство арестом Маргариты Дуглас, потому что ее сын женился на сопернице королевы. Однако вряд ли кто-то будет выкрикивать мое имя, как это было с Катериной или Джейн. Никто не придет спасти меня: все друзья остались при дворе Елизаветы, в ее власти. Я потеряла свою семью. Мой дражайший надежный союзник – это мой муж, а я даже не знаю, где он, и не могу отправить ему письмо.

Сэр Уильям Хотри, приятный старик почти сорока пяти лет от роду, встречает меня у входа в его огромный дом в Чекерс вместе с богатой молодой женой и, взяв меня за руку, ведет внутрь. Он относится ко мне со странной смесью уважения – ведь я сестра единственной наследницы трона – и беспокойства – ведь его заставили держать меня здесь под домашним арестом.

– Сюда, – любезно говорит он и ведет по лестнице в северо-восточное крыло. Хотри открывает дверь в крошечную комнату, где помещаются только кровать, стол и стул. Я моментально отшатываюсь.

– Где мои покои? – спрашиваю я. – Здесь оставаться невозможно.

– Так велела королева, – неловко отвечает он. – Думаю, вы пробудете тут всего пару ночей. Другой надежной комнаты не было… – Хотри замолкает.

– Сэр Уильям, я не сделала ничего плохого, – убеждаю его.

– Я в этом уверен, – спокойно говорит он. – И вас обязательно помилуют и вызовут обратно ко двору. Это ненадолго, всего на одну-две ночи.

Я осматриваюсь. Горничная топчется у порога – в комнате мы едва ли развернемся вдвоем.

– Вашу горничную поместят рядом, а в течение дня она будет находиться с вами и подавать еду, – сообщает сэр Уильям. – Для поддержания здоровья вам разрешается гулять в саду.

– Я не могу так жить.

– Вам и не придется! – заверяет он. – Это продлится недолго. Уверен, она простит вас, и вы вернетесь.

Хотри снова показывает, чтобы я зашла в комнату, и я повинуюсь. Мысль о его прикосновении вызывает ужас. Не хочу, чтобы меня толкали или поднимали вверх. Никто не должен считать, что меня можно просто так поднять и поставить куда угодно без моего согласия. Я подхожу к маленькому окошку, придвигаю табурет, чтобы посмотреть на парковую зону. Красиво, как в моем родном Брадгейте. Боже, такое чувство, что это было десятки лет назад – юные Джейн, Катерина и я в нашем доме.

* * *

Сквозь квадратные стекла высокого окна видно закат. Стоит прекрасный вечер, садится солнце, восходит луна. Я загадываю желание, как делала с детства; Джейн всегда говорила, что это языческий бред и надо молиться о желаемом, а не тратить мысли на пустые мечты. Вечерняя звезда кажется маленьким бриллиантом на горизонте, и я прошу ее и все остальные звезды в небе о свободе для себя и Томаса.