Барабаны осени. Книга 1. На пороге неизведанного - Диана Гэблдон

Он был прав. Пальцы почти не слушались, так что отскрести грязь с тела у меня бы не вышло. Джейми раздел меня, словно маленькую, бросил в угол разорванную верхнюю юбку и заляпанные грязью нижние, стянул сорочку и корсет. Одежда была на мне столь долго, что от складок на теле остались красные вмятины. Я застонала одновременно от боли и удовольствия и начала растирать тело, чтобы разогнать кровь.

– Садись. – Я рухнула на подставленный стул. Джейми обернул меня пледом и дал тарелку с лепешками, а сам полез в шкаф за мылом, мочалкой и льняными полотенцами.

– Найди, пожалуйста, зеленую бутылку, – попросила я, впиваясь зубами в засохшую овсяную лепешку, – надо помыть волосы.

– Угу, – донеслось из шкафа.

Раздался звон, и Джейми вынырнул оттуда с полными руками. Среди всего он держал полотенце и бутылку с шампунем, который я сама сделала из мыльного корня, люпинового масла, листьев грецкого ореха и цветов ромашки, – не хотелось мыть волосы хозяйственным мылом. Джейми поставил все это на столик рядом с самой большой миской в нашем хозяйстве и осторожно налил туда горячей воды из котла.

Оставив воду остывать, он смочил в ней мочалку и взялся за дело.

Теплая вода ласкала мои израненные, замерзшие ноги; я близка была к блаженству, к тому, которое, как я полагала, ожидает в раю. Уставшей и полупьяной, мне казалось, я медленно оттаивала, пока Джейми отмывал меня от пяток до макушки.

– Саксоночка, ты где так ударилась? – Его голос выдернул меня из полусна, и я бестолково уставилась на левое колено, на распухший багровый синяк.

– А, это я упала с лошади.

– Какая ты беспечная, – сердито заметил Джейми. – Сколько раз я тебе говорил: поосторожнее с новой лошадью. Нельзя на них полагаться, пока не узнаешь как следует. А у тебя силенок не хватит, чтобы совладать с норовистой или упрямой.

– Это не потому, что я ему доверилась, – возразила я. Меня больше впечатляла косая сажень плечей под льняной рубашкой, чем моя разбитая коленка. – Он испугался молнии, и я ухнула вниз с тридцатифутового утеса.

– Да ты шею могла свернуть!

– Чуть и не свернула, – отозвалась я, прикрыв глаза и покачиваясь.

– Начнем с того, что тебе вообще там делать было нечего, на том склоне…

– Тропинку размыло, – распахнув глаза, ответила я, – вот и пришлось идти в обход.

Джейми искоса смотрел на меня.

– Во-первых, куда тебя понесло от Мюллеров в такой дождь? Тебе что, мозгов не хватило представить, во что превратится дорога?

С некоторым усилием я выпрямилась, придержав на груди килт. Я весьма удивилась, вдруг поняв, насколько он взбешен.

– Да, но… – Я замялась, пытаясь изложить собственные соображения. – Как я могла такое представить, и вообще…

Джейми прервал мои рассуждения, бросив мочалку в миску с водой.

– Тише! Не собираюсь я с тобой спорить.

Я воззрилась на него.

– А как бы ты поступил? И какого черта ты орешь на меня? Я ничего плохого не сделала.

Джейми резко вдохнул. Затем встал, достал мочалку из миски и аккуратно отжал. С шумом выдохнул, затем опустился передо мной на колени и провел мочалкой по моему лицу.

– Да, извини, – согласился он. Уголок его рта пополз вниз. – Но ты до смерти меня напугала, саксоночка, поэтому так и тянет тебя поколотить, хоть ты этого и не заслуживаешь.

– Ох, – вздохнула я.

Мне хотелось рассмеяться, но, глядя на его удрученное лицо, я почувствовала угрызения совести. Рукава его рубашки были испачканы, а чулки изорваны, к ним налипли колючки, а все из-за того, что он всю ночь рыскал в горах, не зная, где я и что со мной, жива я или нет. Я и в самом деле до смерти его напугала.

Я пыталась подобрать слова извинений, но язык был столь же неповоротлив, сколь и мозги. В конце концов я подалась вперед и сняла у него с волос кленовую сережку.

– Можешь изругать меня по-гэльски. Выпустишь пар, а я все равно пойму лишь половину.

Он ухмыльнулся и окунул меня головой в миску. Я вынырнула, с волос текло; Джейми обернул мне волосы полотенцем и начал растирать, при этом вещая грозным тоном проповедника, обличающего грешников со своей кафедры:

– Глупая женщина, – говорил он на гэльском, – мозгов у тебя – как у курицы…

В потоке речи я уловила слова «дурная» и «неуклюжая», а затем перестала вслушиваться. Я прикрыла глаза и с наслаждением расслабилась, пока Джейми вытирал и расчесывал мои волосы.

Он действовал быстро и уверенно, наверное, привык иметь дело с лошадиными гривами. Я не раз слышала, как он беседовал с лошадьми, точно так же, нараспев, по-гэльски, расчесывая им гривы и хвосты. Хотя, полагаю, лошадям он точно говорил вещи поприятнее.

Его руки по очереди прикасались к моей шее, затем к обнаженной спине и плечам; легкие прикосновения возрождали к жизни постепенно согревающееся тело. Я еще дрожала, но отпустила плед, и он складками упал мне на колени. Огонь в очаге шипел, языки пламени задевали бока чайника, и в комнате становилось все теплее.

Теперь Джейми ласково перечислял все то, что хотел бы со мной сделать: начал с того, что сперва избил бы палкой до синяков и все такое прочее. Гэльский язык богат, а Джейми был весьма изобретателен в вопросах секса и насилия. Вне зависимости от того, хотел он того или нет, скорее хорошо, что я понимала далеко не все.

Мою грудь согревало тепло очага, а спину – тепло, исходящее от Джейми. От прикосновения к коже его рубашки, когда он потянулся за шампунем на полке, я вздрогнула. Джейми прервал тираду на полуслове.

– Холодно?

– Нет.

В нос мне ударил резкий запах камфары, и, прежде чем я успела шелохнуться, Джейми опустил одну руку мне на плечо, удерживая на стуле, а другой принялся растирать грудь маслом.

– Хватит! Мне щекотно! Хватит, кому говорят!

Джейми не послушал. Я принялась извиваться как уж на сковородке, пытаясь вырваться, но он был гораздо сильнее.

– Тише! – Его пальцы неумолимо бегали по ребрам и по груди, смазывая меня так же тщательно, как молочного поросенка перед тем, как насадить его на вертел.

– Негодяй! – выдохнула я, обессилев от хохота и борьбы. От меня несло мятой и камфарой, а кожа лоснилась от живота до подбородка.

Джейми мстительно ухмыльнулся.

– Когда я заболел малярией, ты меня тоже намазала, – заметил он, вытирая руки полотенцем. – Око за око, зуб за зуб, так ведь?

– Но у меня нет малярии! Даже насморка нет!

– А вдруг начался бы, ты ведь всю ночь спала на улице в мокрой одежде. – Джейми неодобрительно поцокал языком, точно старая бабушка.

– А то тебе не приходилось спать снаружи! И сколько раз ты простудился? – требовательно спросила я. – Бога ради, да ты семь лет прожил в пещере!