Помолвка виконта - Луиза Аллен

— Посмотри на себя! — сердито пробормотала Десима, глядя в зеркало.

Нос у нее был розовым, а щеки красными. Проклятые веснушки выступали так, словно каждую нарисовали чернилами. Волосы растрепались, а лицо казалось изможденным бессонницей. Сейчас она выглядела на все свои двадцать семь лет, если не больше. Десима скорчила себе рожу и поморщилась, глядя на свой рот. Ей давали понять, что широкий рот — не худшая из черт ее лица, а всего лишь одна из многих, но это не помогало. «Рыбьи губы» — так называли ее младшие кузины, когда они были детьми.

Как она могла подумать, что способна превратиться в уверенную независимую женщину, которая сама определяет свой образ жизни? Возможно, такое достижимо, но не за один день и одну ночь, не в компании светского мужчины, который был слишком джентльмен, чтобы смеяться над ней.

«Он смеется надо мной, — бормотал жалобный внутренний голос. — Он находит меня забавной». «Как ты нашла бы забавным ребенка, подражающего взрослым», — отозвался другой, циничный голос. Вчера вечером ей не нужен был бренди, чтобы у нее закружилась голова, — она и так была пьяна от свободы, возбуждения и чувства опасности, поэтому вела себя как… как дура.

Десима вытерла руки полотенцем, сбросила шаль и нашла фартук. Бекон, хлеб, одно яйцо. Для троих достаточно, но Бейтс, должно быть, уже проснулся и голоден.

Нож, хлебная доска, вилка. Что нужно для приготовления бекона? Вероятно, сковорода.

Он может в любую минуту вернуться и поинтересоваться, почему она вдруг убежала.

К счастью, когда задняя дверь открылась, на тарелке уже лежали подрумяненные тосты, а на сковороде шипел бекон.

Десима стояла спиной к двери, наливая горячую воду в кофейник.

— Все сделано, — весело сказал Эдам, как будто она не убежала сломя голову от игры, которую сама затеяла. — Бекон пахнет отлично.

Десима поспешно выложила его на тарелку, пока он не почернел. Она осторожно разбила яйцо над сковородкой и отскочила назад, когда оно начало шипеть.

— Слишком горячо. — Эдам наклонился над ней и поднял сковороду с огня, покуда яичница стала белой с коричневыми краями.

— Она испорчена, — сказала Десима, боясь, что ее голос задрожит.

— Нет. — Эдам выложил яичницу на тарелку — желток выглядел явно недожаренным. — Я умоюсь и отнесу еду Бейтсу.

Десима намазала тост маслом и положила его вместе с беконом, банкой варенья и кружкой кофе на поднос, подтолкнув его через стол к Эдаму, когда он вышел из буфетной.

— Надеюсь, утром он чувствует себя лучше и его нога не так сильно болит.

— Скорее у него болит голова. — Эдам усмехнулся и взял поднос. — Я загляну к Пру, когда поднимусь.

Десима машинально намазала маслом остальные тосты, поставив рядом варенье и тарелку с беконом. Кухонный стол казался уютным с ароматным беконом и стульями, придвинутыми к теплой плите. Почему это так на нее подействовало, Десима не имела понятия, но ее глаза наполнились слезами, и, едва понимая, что делает, она села за стол и заплакала, спрятав лицо в фартук.

— Эй! В чем дело, Десима? — Эдам опустился на колени рядом с ней, осторожно убрав фартук от ее лица. — Вы обожглись?

— Нет. Простите, это нелепо. Я никогда не плачу. — Она снова попыталась спрятать лицо, но ей помешали. Эдам сунул ей в руки большой носовой платок.

— Никогда?

— Никогда! — Ее голос дрогнул. Должно быть, ее нос, глаза и все лицо покраснели.

— Ну, если вы не плачете, — сказал Эдам, — значит, вы больны слезливостью. Это легко излечивается.

— Чем я больна? — Десима осторожно отодвинула от лица белую ткань.

— Слезливостью. Поешьте что-нибудь — это лучшее лечение. — Он наполнил тарелку и придвинул ее к ней. — Валяйте.

— Но что это за болезнь?

Десима взяла кусок, прожевала, закусила ломтиком тоста, и дрожь внутри исчезла.

— Точно не знаю. — Эдам быстро разрезал поджаренное яйцо. — Моя старая няня так называла это, когда я в детстве впадал в уныние без видимой причины. Но пища всегда помогала.

— А теперь у вас часто бывает слезливость? — спросила Десима.

Он ел яичницу с удовольствием — возможно, она была не так уж плоха.

— Не было годами. Подозреваю, что слезливость исчезает, если рядом нет никого, кто бы лечил ее ирисками. Бейтс проснулся и тоже ест ваш бекон. Он говорит, что его такая-сякая нога болит так и раз-этак, если его лордство извинит ему подобные выражения, и что сам он лучше лечил бы даже собаку, но уверен, что его лордство сделал все возможное, учитывая, что у него было немного практики. К счастью, Пру спала во время этого выражения признательности за наши усилия.

— Он всегда так прямолинеен? — Десима высморкалась и спрятала платок.

— Обычно он просто ворчит. Это была одна из длиннейших речей, какие я слышал от него, если не считать тирады, которой он разразился, когда я нес его вчера вечером. Я унаследовал Бейтса от моего отца — тоже немногословного человека.

— Вот как? — Десима отодвинула грязную тарелку. — Вы помните, что завтра Новый год?

— Да. Нужно как-нибудь это отметить. — Эдам взял банку и начал щедро намазывать на тост крыжовенное варенье. — Мы могли бы испечь пирог.

— Нет яиц. Даже я знаю, что для пирога нужны яйца.

— Я что-нибудь придумаю. А вы возвращайтесь в постель. — Эдам налил еще одну чашку кофе и передал ей. — Идите.

— Но я только что встала! Сейчас девять, и у нас полно дел.

— Каких? — Он начал мягко подталкивать ее к двери. — Бейтс будет шокирован, если вы попытаетесь ухаживать за ним, Пру спит, лошади ухожены и могут ждать до вечера. Если вы понадобитесь Пру, я разбужу вас.

— Но…

— Если вы скажете это еще раз, я потащу вас наверх на руках. Хотите, чтобы я уложил вас в кровать? — Это было сказано без малейшего намека на флирт, а с угрозой.

Десима поджала хвост и повиновалась.

Она проснулась, когда часы пробили час, притом что в полдень ее не разбудили и двенадцать ударов. Из соседней комнаты доносился шум, прерываемый приступами кашля.

Десима выбралась из кровати, зашнуровала корсет и застегнула халат.

— Пру? Ты проснулась?

Горничная действительно проснулась, бледная и с затуманенными глазами, она сидела в постели с подносом, на котором расположились кувшин с мутно-белой жидкостью, ложка, бутылка с микстурой от кашля миссис Читти и чашка с остатками чего-то походившего на суп.

— Здравствуйте, мисс Десси. Я разбудила вас?

— Вовсе нет, Пру. — Десима присела на край кровати, отодвинув стопку журналов. — Как ты себя чувствуешь?