Любовь дикая и прекрасная - Бертрис Смолл

Ботвелл никогда не изображал из себя святошу, и он как-то должен был жить. Когда перед разлукой Катриона предложила ему все свое состояние, он отказался взять даже пенни. А она потом неистово гневалась на любимого за эту глупую гордость, зная, что деньги могли означать для него безопасность, и зная, что от тех, кого Френсис ласкает лишь мимолетно, он деньги примет. Такой уж это человек.

Мысль о том, что Френсис пребывает в объятиях другой женщины, подхлестнула Катриону, и она умчалась из Марселя во весь опор. Проскочив Тулон, отряд проследовал вдоль побережья до Монако, где графиня остановилась на ночь в обычной таверне, хотя местный князь приглашал отдохнуть несколько дней у него во дворце.

Пролетело мимо государство Генуя, промелькнула граница, за ней — Тоскана, и, наконец, показался Рим. Здесь Конолл вынудил ее остановиться и отдохнуть.

— Господи, женщина! — ревел он. — Вы доконаете моих людей такой гонкой. Граф знает, что вы едете. И к вашему приезду уже отделается от этой шлюхи!

Впрочем, и сама Катриона выглядела изнуренной, под глазами у нее залегли глубокие тени.

Она спала два дня, но вечером третьего вызвала Конолла.

— Завтра выезжаем. Хочу добраться до Неаполя за трое суток.

— Этим утром я послал вперед половину людей с каретами, — отвечал начальник стражи. — Они увезли с собой Сюзан и Мэй.

— А я-то гадала, куда подевались мои служанки. И уже думала, что их увели эти темноглазые молодые люди.

Конолл фыркнул.

— Нет уж. Это родные дочери моего брата, и не хотелось бы мне отвечать перед Хью, если с ними вдруг что-то случится.

— Жаль, Конолл, что ты не столь благочестив, когда заваливаешь чужую дочь, — возразила Катриона, и в ее глазах зажегся озорной огонек.

Воин глянул исподлобья.

— Вы сумеете встать, чтобы приготовиться и выехать на рассвете? — спросил он.

— Да, — протянула Катриона. — А ты тоже будешь спать один, Конолл?

Служивый разразился хохотом.

— Кончай травить, девчонка! Что за злой язык прицеплен к твоей хорошенькой головке! Я-то встану! Посмотрим, встанешь ли ты!

На следующее утро Катриона со своим отрядом уже двигалась по неаполитанской дороге. На второй вечер пути они догнали тяжело груженную карету и фургон с багажом, заночевав даже ближе к Неаполю, чем рассчитывали. На третий день графиня продолжила путь, пока до города не остались считанные мили, и тогда остановилась в небольшой таверне, чтобы помыться и поменять одежду.

Жена трактирщика неодобрительно закудахтала: в ее заведение вошла какая-то пропыленная длинноногая женщина и поднялась по лестнице в самую лучшую спальню. Но вот туда подали чан с горячей водой, и два часа спустя хозяйка таверны уже вся сияла подобострастной улыбкой, по лестнице спускалась изысканно одетая дама с великолепной прической.

А Катриона опять села со служанками в экипаж и въехала в город, сразу направившись к дому синьора Пьетро Кира. Было послеобеденное время, и хозяин отлучился по делам. Но старший сын банкира проводил леди Лесли на ее только что купленную виллу близ деревни Амальфи, к югу от Неаполя. Дом, как разъяснил молодой Кира, полностью обставили и обеспечили прислугой, согласно указаниям, полученным от Бенджамена Кира из Эдинбурга.

А у графини, выглядывавшей в окно кареты, захватывало дух. Дорога опасно вознеслась над морем, которое сверкало и переливалось внизу по крайней мере тремя оттенками голубого цвета. Наконец, карета свернула на небольшой проселок, обсаженный деревьями, и вскоре въехала в ворота с бронзовой табличкой "Вилла «Золотая рыба». Несколько минут спустя показался роскошный дом, не похожий ни на один из тех, в которых Катрионе приходилось жить. Дом был бледно-кремового оттенка под крышей, крытой красной черепицей. Подъездная дорога, усыпанная белым гравием, заворачивала полукругом у самых дверей. В этом полукруге зеленел бархатистый газон, его окаймляли клумбы, плотно засаженные пестрыми цветами, а посередине сверкал струями круглый фонтан со смеющимся купидоном, оседлавшим золотую рыбу. Весь участок вокруг виллы тоже был засажен всевозможными цветами.

— О-о, миледи, — вздохнула юная Мэй, — никогда в жизни я не видела такой красоты!

— На этот раз дитя молвило что-то разумное, — согласилась Сюзан. — На севере подснежники едва осмеливаются высунуть свои головки, а здесь уже все цветет!

Катриона улыбнулась, поглядев на обеих своих служанок и подумав, что дом этот — для влюбленных. И если лорд Ботвелл ее уже ждал, то скоро он будет здесь.

Карета остановилась, конюхи опустили ступеньки, на крыльце показалась прислуга. Синьор Кира представил.

— Мажордом Паоло и его жена Мария, экономка и повариха сразу, две горничные и полдюжины садовников.

— Лорд Ботвелл, — обратилась Катриона к Паоло, — не прибыл?

— Никто не приезжал, мадонна.

Она повернулась к Кира.

— Ваш вестник сказал, что доставил письмо на виллу лорду Ботвеллу. Где эта вилла?

— Совсем рядом, синьора.

Она снова повернулась к Паоло:

— Пусть один из садовников покажет путь туда моему начальнику стражи.

— Да, мадонна.

— Конолл, отправляйся.

Капитан снова вскочил в седло.

— Прямо стыд, как вам не терпится, — проворчал он.

— Не волнуйся, — огрызнулась Катриона. — Я уверена, что та девка с глазами-вишнями, на которую ты таращишься, подождет.

И она засмеялась, услышав, как, отъезжая, Конолл ответил грубым возгласом. А потом повернулась к молодому Кира:

— Сегодня вы мой гость, синьор. Слишком поздно вам ехать обратно в город одному.

Они вошли в дом, и графиня приятно удивилась. На первом этаже, открывавшемся квадратным фойе с лестницей посередине, Катрионе показали три гостиные, библиотеку, семейную и большую столовые, а также три кухни. Провожая новую хозяйку на второй этаж, Мария щебетала без умолку:

— Боюсь, что дом слишком маленький, мадонна.

Только шесть спален. Однако на третьем этаже очень просторно, и я отвела там вашим служанкам милую комнатку, которая находится прямо над вами.

Женщина вперевалку прошествовала по коридору и показала на пару дверей, каждую из которых украшало изображение львиной головы. Повернув изящные фарфоровые ручки, она распахнула двери и объявила:

— Вот, мадонна, ваша спальня!

Катриона ступила в просторную, хорошо проветриваемую комнату. Двойные окна выходили на небольшие железные балкончики, нависавшие над задним парком.

Дальше открывался вид на море.

В комнате стояла большая высокая кровать, задрапированная зеленовато-голубой тканью и покрытая таким же по цвету покрывалом. Мебель была из теплого, полированного ореха, а стены окрашены в кремовый цвет с золоченым рисунком в верхней части и на потолке. По обе стороны окон висели тяжелые шелковые портьеры цвета морской волны. Нежный бриз раздувал прозрачные занавески из кремового шелка. На прохладном изразцовом полу тут и там лежали толстые шерстяные ковры. Напротив окон, по левую сторону от кровати, располагался огромный камин с резной мраморной доской, а довершали обстановку большой платяной шкаф, стол и несколько стульев.