Любовь надо заслужить - Дарья Биньярди

Не хочу ни посещений кладбища, ни новых встреч, я бы взглянула еще раз на мост, откуда, как считает Д’Авалос, бросился Майо. Но как туда добраться? На мой вопрос, сколько стоит такси до Понтелагоскуро и обратно, портье ответил: «Максимум пятьдесят евро. Если хотите, можно доехать автобусом, он отправляется с площади Травальо».

В другое время я предпочла бы автобус, но сейчас, с животом, выбираю такси. Только завтра утром, не хочу оказаться в густом тумане, как вчера.

Понтелагоскуро… Какое странное название! Я не видела там озера, только реку. Сажусь за столик в баре, где мы встречались с Д’Авалосом, и включаю свой iPad. Никаких озер, ни темных, ни светлых. Понтелагоскуро — так назывался поселок, уничтоженный во время Второй мировой войны, поэтому его еще называют «город, которого нет». Город, которого нет… озеро, которого нет… мальчик, которого нет… Майо выбрал отличное местечко, чтобы исчезнуть, если предположения Д’Авалоса верны.

Допустим, Майо мог быть в той машине вместе с Сандро и Ренато. Надо бы позвонить маме. Интересно, помнит ли она тетю Микелы и как отнесется к известию о возможном романе ее мамы, моей бабушки? Может, она знала об этом? А может, тетя, у которой Альцгеймер, перепутала ее с кем–то другим или пересказала Микеле пустые сплетни.

Что я скажу Альме о том, где я? Вчера я придумала, что не могу говорить, теперь придется изобрести что–то новенькое.

С тех пор как я здесь, Лео так и не позвонил. Обычно он звонит раза три на дню, может, недоволен, что я уехала. Если ему что–то не нравится, он замкнется в себе, но ни за что не признается. Я видела, как он ведет себя с мамой и с сестрами. А может, ничего страшного в том, что не позвонил. Лео на меня никогда не обижается. Сегодня утром, перед встречей с Микелой, я написала ему: «Скучаешь?», а он ответил: «Конечно». Конечно, и все.

Позвоню–ка ему сама, почему он всегда должен первым звонить мне? Просто потому, что я так привыкла?

— Здравствуй, это я, мать твоих детей, ты меня помнишь? — произношу в ответ на его тихое «Алло».

— Привет, я на собрании, извини, перезвоню вечером, — говорит он коротко.

Вечером? А я хотела пригласить его вечером сюда на ужин. Всего каких–то сорок пять минут по автостраде.

— Перезвони, как сможешь, целую, пока, — отвечаю бодрым голосом, изо всех сил стараясь скрыть разочарование.

Такого еще не случалось, чтобы Лео был на собрании, когда я звоню. И что за собрание? Вряд ли сегодня в Болонью приехал министр внутренних дел. Не думаю, что все прочие, включая начальника городской полиции, сочтут за оскорбление, если комиссар Капассо ответит на телефонный звонок.

Ловлю себя на мимолетной мысли, а действительно ли я в него влюблена? Ну да, конечно, как же иначе? Почему я себя об этом спрашиваю? Потому что познакомилась с Луиджи Д’Авалосом?

Что за легкомыслие, откуда? Это новое для меня гормональное состояние беременной женщины? Даже не знаю, по душе ли мне такое кокетство: отчасти оно меня забавляет, отчасти тревожит. Если бы дело происходило в одном из моих детективных романов: комиссар полиции — романтичный красавец, — то, пожалуй, да, но в реальной жизни — нет. Перезваниваю Лео, чтобы прогнать ненужные мысли, а он не отвечает. Оставляю сообщение на автоответчике: «Приезжай вечером на ужин, расскажу, как идет расследование. Скучаю».

Время обеда, и мои размышления о том, что бы такое съесть, прерывает длинная эсэмэска, но не от Лео. Это Луиджи Д’Авалос: «Если ты еще не обедала, попробуй пастиччо из толстых макарон по–феррарски в баре напротив гостиницы, там делают порции миньон. Если хочешь пообедать в компании, приглашаю тебя в ресторан, где готовят прекрасную запеканку по рецепту Лукреции Борджия».

Я бы хотела пообедать в компании. С Луиджи. Но отвечаю: «Та самая Лукреция, отравительница? Лучше не надо».

А он: «Выдумки. Добрую женщину оклеветали. Заеду за тобой через десять минут и все расскажу».

Не буду спрашивать, откуда он знает, что я в гостинице, он ответит, что полицейскому положено все знать. Ограничусь скромным отказом: «Большое спасибо, в следующий раз».

Зачем я так ответила? Чувствую себя виноватой, а почему? Боюсь, что Лео не понравится, что я обедала с Д’Авалосом? В этом городе я меняюсь. С тех пор, как я жду Аду, у меня всегда хорошее настроение, но сейчас все по–другому.

Надо разработать план действий, подстроиться под здешний ритм, не такой, как в Болонье, наоборот, медлительный, неопределенный.

Кафе, рекомендованное Луиджи, — большая кондитерская на углу. Сажусь за квадратный столик и заказываю макаронную запеканку.

— Вам нежную или острую? — спрашивает официантка.

— Минуточку, извините, — пишу Луиджи: «Запеканку рекомендуешь нежную или острую?»

Понимаю, что тем самым пытаюсь сгладить резкость своего отказа и помириться, показать, что следую его советам. «Нежную, Антония, нежную», — приходит ответ. Можно ли в эсэмэске передать состояние человека? В его — смертельная усталость.