Неотразимая графиня - Эшли Марч

— Вот это подойдет.

— Вы хотели бы, чтобы мерки сняли сегодня?

— Да. — Лия выпрямилась, неохотно убрав руку. — Когда оно будет готово?

Разумеется, она будет носить его только у себя дома. Так как она недавно овдовела, никому не приходит в голову прислать ей приглашение, никто не ждет ее на балах или на приемах. Лия не ждала, что ее мать или Беатрис приедут навестить ее в ближайшее время. И друзья, обожавшие Йена, когда-то звавшие ее на чай, теперь забыли о ее существовании. Лишь изредка Лия получала от них открытки с соболезнованиями. Она была им нужна только для того, чтобы они могли наслаждаться компанией Йена.

Наконец продавщица сказала:

— Неделя вас устроит?

И вдруг Лия сделала маленький пируэт. Совершенно спонтанно, не думая об этом, не анализируя уместность действия или его последствия и то, как бы восприняла это ее мать или отразилось на ее муже. Она просто покружилась. Всего один раз.

И когда она остановилась, то увидела, как удивленно продавщица смотрит на нее. Лия улыбнулась ей сквозь вуаль.

Улыбка. Пируэт. Черная органза. Все в один день. О, это была всего лишь маленькая попытка быть независимой. Но начиная с этого дня она хотела большего.

В тот вечер Лия бродила по дому, переходя из одной комнаты в другую. Она пробовала читать, но, увы, Теккерей не смог удержать ее внимание. Пробовала сесть за фортепьяно, но из этой затеи тоже ничего не вышло.

После нескольких аккордов ее пальцы неподвижно лежали на клавишах. Она сама не заметила, как спустилась в холл. Казалось, ноги несут ее куда-то помимо ее воли. Не обращая внимания на удивленные взгляды слуг, она оказалась на первом этаже, потом поднялась на второй.

В течение всей своей жизни она была связана ограничениями, наложенными на нее ее матерью, и должна была соответствовать ожиданиям общества. И никогда не помышляла о том, чтобы нарушить все эти правила, она спокойно следовала предписаниям, веря, что ее награда — это прекрасный муж, который будет любить ее и их общих детей. Но, будучи послушной, Лия не получила ничего, кроме разочарования и печали.

Лия круто повернулась на каблуках, задев юбками стул. Казалось, комната сузилась, а тишина давила. Она долго хранила секрет Йена, боясь позволить себе сойтись с кем-то поближе, чтобы, не дай Бог, кто-то смог бы прочесть правду в ее глазах. Но теперь, когда он был мертв, почему она снова должна мириться с одиночеством? Она понимала, что никто не присылает ей приглашений, потому что все думали, что она погружена в свое горе, но это было не так.

Лия вошла в спальню, ее взгляд прошелся по стенам, по полу, разнообразным мелочам, которые она расставила в комнате. Не по своему желанию, а потому, что именно так должна выглядеть комната леди. Хрустальные флаконы с духами на трюмо, щетка для волос точно в центре, никакого беспорядка, ничего случайного, все на своих местах. Пейзажи на стенах: поля, усеянные фиалками и мирно пасущимися стадами. Нет, если бы она прислушалась к своим собственным желаниям, она выбрала бы что-то от Делакруа или Жерико, предпочитая вместо пассивной сцены видеть на холсте жизнь, дерзкую и яркую.

Она снова развернулась и подошла к маленькому письменному столу у противоположной стены. В одном из ящиков лежали письма Анджелы к Йену. Она столько раз пыталась их сжечь, но всякий раз вытаскивала из камина. Их секреты не отпускали ее.

Выдвинув ящик стола, Лия взяла пачку писем, перевязанную розовой лентой. Хотя запах ванили и лаванды стал слабее, но по-прежнему ощущался. Она тут же вспомнила Йена, то, как он ложился рядом с ней в постель, и этот аромат исходил от его кожи…

Ее рука слегка задрожала, стремясь отшвырнуть письма. Вместо этого она еще осторожнее сжала их и повернулась к креслу перед камином. Капельки пота выступили на висках, когда Лия села в кресло, но она никого не позвала, чтобы пламя притушили.

Она держала письма так крепко, что чувствовала, как пергамент впитывает влагу ее ладоней. Дыхание стало глубоким и прерывистым, будто она спешно поднялась по лестнице, вместо того чтобы преодолеть ступени размеренным шагом. Капелька пота катилась по щеке, по подбородку, вдоль шеи и по ее плечу, оставив след на впадине ключицы.

Дрожащими руками Лия развязала ленту и вытащила первое попавшееся письмо из пачки. Это могло быть первое письмо Анджелы, а может быть, последнее, это не имело значения. Лия не знала, что именно она ищет, как и не знала, почему решилась прочесть его.

Отложив все другие в сторону, она развернула письмо.

Пергамент стал похож на тонкую ткань, влажный и потертый в ее руках, глаза сфокусировались на написанном:

«Любовь моя!»

Лия ждала, что ее глаза обожгут слезы, а горло сдавят подступающие рыдания, но ничего подобного не случилось. Она не могла подавить ощущение предательства, видя, с какими словами другая женщина обращается к ее мужу, но это почему-то не убило ее. Ее сердце больше не было деликатным и хрупким, и она ощутила радость, что оно не будет разбито вновь от того, что она задумала.

«Спасибо за цветы! Они прекрасны. Я даже не помню, когда говорила тебе, что орхидеи — мои любимые. Сейчас они стоят в моей спальне, и когда бы я ни посмотрела на них, вспоминаю тебя и улыбаюсь.

Тем не менее, я настаиваю, чтобы ты прекратил делать мне подарки. Я объяснила Себастьяну, что эти цветы от моей кузины Гертруды, которая якобы хотела сделать мне приятное… Я не хочу, чтобы у него возникли подозрения, и ненавижу лгать ему. Иногда я забываю, что говорю. Два дня назад я утверждала, что у меня болит голова, совсем забыв, что раньше сказала, будто бы болит живот. Я хотела бы, чтобы мне никогда не пришлось обманывать его, но что делать, я не могу больше выносить его прикосновения».

Лия сделала паузу и глубоко вздохнула. Лорд Райтсли был прав, когда отказался читать эти письма.

«Если бы я встретила тебя первым или ты был бы сыном графа, а не виконта… Каждый день я думаю… но, нет, я знаю, ни к чему не приведут эти мысли. Я люблю тебя, мой дорогой. Ты спрашивал меня раньше, и я не призналась, но да — я ревную к ней. Когда тебя нет рядом, я думаю о тебе и о ней. О том, что вы вместе. Как бы я хотела видеть тебя каждый день. Я представляю, как мы проводим тихие вечера, ты за книгой, я за вышиванием. Такая домашняя идиллия… Наши дети, сидя у твоих ног, слушают тебя. Они улыбаются и смеются, когда ты улыбаешься Генри. А потом ты подаешь мне руку и ведешь меня в нашу спальню.

Мой дорогой Йен! Я написала бы больше, но… я сохраню слова до нашей встречи.

Как утомительно тянутся без тебя дни.

Я люблю тебя.

Навсегда твоя, Анджела».

Лия глубоко вздохнула. Она тупо смотрела на письмо, буквы расплывались перед глазами. Плечи поникли, пальцы, сжимавшие письмо секунду назад, ослабели, и оно упало ей на колени…

Это была любовь. Они любили друг друга. Или, по крайней мере, Анджела любила его.