Все мы врём. Как ложь, жульничество и самообман делают нас людьми - Бор Стенвик

В стародавние времена «настоящая любовь» вовсе не предполагала брак, а любовь не была основой супружества. Основную роль в браке играли здоровье, социальная принадлежность и достаток супругов. Если супруга оказывалась бесплодной или производила на свет только девочек, то муж чувствовал себя обманутым. А жена считала мужа лжецом, если его состояние или доходы не оправдывали ее ожиданий. Нет, не то чтобы любовь вообще была явлением неизвестным: песни о любви слагали в Древнем Египте, страсть была одной из основных тем древнегреческой поэтессы Сапфо и древнеримского поэта Овидия. Поэму Овидия «Наука любви» сочли настолько вольной, что автору пришлось удалиться в изгнание, а в 1599 году архиепископ Кентерберийский добился публичного сожжения английского перевода этой поэмы. Страсть — явление, известное не только на Западе: антропологи установили, что представители примитивных обществ первобытного типа тоже подвержены чарам любви.

Однако западное понимание любви в определенный момент резко изменилось, и произошло это в эпоху Средневековья. Страсть и влюбленность начали противопоставлять браку и считать явлением дурманящим и опасным. Однако в тот же период сформировалась новая идея — идея романтической любви, противоречивого понятия, в котором эротическая страсть сочетается с духовным единением. Такой любви не суждено стать плотской, и от этого она лишь становилась сильнее. Современным пониманием романтической любви мы обязаны французским трубадурам Средневековья, воспевавшим целомудренную любовь между рыцарем и его дамой. Рыцарю полагалось защищать честь своей избранницы и служить ей до последнего вздоха, при этом не мечтая о физической близости или браке с ней. Романтические отношения между супругами исключались: в те времена брак определялся политикой и семейными доходами и подобной бескорыстной любви в нем не нашлось бы места. Возможно, именно поэтому романтические идеалы и нашли отражение в поэзии. Иначе говоря, настоящая любовь — порождение выдумки.

В эссе «Миф о куртуазной любви» (The Myth of Courtly Love) профессор Талбот Дональдсон утверждает, что сюжеты лирики трубадуров выдуманы, а современные им реалии авторы описывают весьма вольно. Хотя в истории имеются примеры высокородных могущественных дам, большинство женщин в ту эпоху считались товаром или показателем статуса. Замуж их выдавали в подростковом возрасте, причем целью брака часто было наладить отношения между семьями жениха и невесты, укрепить при помощи приданого семейный бюджет и произвести на свет наследников. В интерпретации трубадуров женщины превращаются во властительниц мужских сердец, а рыцарь согласен пройти через любые испытания ради того, чтобы дама одарила его ничтожным знаком внимания — например, показала свое лицо или тайком взмахнула рукой. Удивительно, но эти романтические отношения никак не отражены в законах и судебных делах того времени — ведь подобные отношения вполне можно считать внебрачными связями между представителями разных сословий. В действительности же трубадуры чаще всего воспевали красоту супруги хозяина, исполняя баллады во время торжеств и услаждая ими слух гостей, поэтому сами тексты были построены таким образом, чтобы у супруга не зародилось ни малейшего подозрения.

С другой стороны, почему бы таким отношениям не быть тайной, намеренно скрытой от любопытных современников и потомков? Некоторые полагают, что фантазия о целомудренной куртуазной любви мало-помалу дала корни в реальной жизни, и люди начали копировать ее — подобно Дон Кихоту, который сделал идеологию рыцарских романов основой собственной жизни. Другой вопрос заключается в том, насколько иносказательными были трубадуры. Когда читаешь некоторые из баллад, создается впечатление, что в них описывается супружеская измена, хотя вполне возможно, что это всего лишь метафорическое описание духовной близости, то есть основного понятия куртуазной любви. Трактовать старые художественные тексты с позиций современного восприятия чувств следует с осторожностью, хотя наивно полагать, будто представители прежних эпох не испытывали сексуального возбуждения. Итак, об историческом развитии понятия «любовь» однозначно сказать можно лишь одно: все сложно.