Не могу остановиться. Откуда берутся навязчивые состояния и как от них избавиться - Шарон Бегли

Спусковым крючком компульсивного накопительства может стать хроническое состояние, как, например, глубокая тоска Бонни из-за того, что ее мечты обратились желтеющими страницами газет. Иногда это острая травма, скажем, потеря супруга или ребенка, побуждающая хранить каждую попавшую в руки вещь, чтобы не уподобиться жестокому мирозданию, способному выбросить из жизни любую ценность. Действительно, исследование, проведенное в рамках подготовки DSM–5, установило, что проблемы многих страдающих накопительством начались со смерти супруга или отъезда из дома детей. Людей у меня отняли — так будь я проклят, если позволю отнять еще и вещи!

Фрост обнаружил, что около половины пациентов вспоминают стрессовое событие, примерно совпавшее по времени с началом собирания и сохранения вещей. Это такие люди, как Патти, откликнувшаяся на мое объявление на Craigslist о поиске страдающих накопительством. Уезжая из родительского дома по окончании колледжа, она купила подержанную машину, куда сложила все свои пожитки. Это была повседневная одежда, книги и электроника, а также ксерокопии практически всех написанных ею писем (по большей части родителям в студенческие годы), призванные составить летопись ее жизни. Однажды машину угнали, и она навсегда лишилась тех вещей. Через несколько лет Патти забыла оплатить ежемесячную аренду складской ячейки, и ее содержимое — опять-таки, одежда, записи, мебель, безделушки, часы, бумаги, лампы — было распродано. После этого, рассказала Патти, ей «стало нравиться хранить вещи и окружать себя ими». Это давало чувство безопасности. Если предмет находится у нее на глазах, можно быть уверенной, что он не пропадет.

У пациентов с патологическим накопительством, вызванным внезапной потерей дорогих людей или вещей, такое поведение обычно начинается позже, чем в случаях, когда пациент не в состоянии назвать травмирующий эпизод. Напротив, у людей с медленно развивающейся компульсивной потребностью в накоплении ее корни можно проследить вплоть до детского возраста. Есть нечто в человеческой природе — атавистические воспоминания о первобытном голоде или внутреннее стремление к обладанию, — побуждающее большинство детей собирать что-нибудь, от дохлых жуков до дорогих кукол или фигурок супергероев. Так поступают почти 70% шестилетних. Даже если потребность ребенка в коллекционировании грозит превратиться в полномасштабное накопительство, до состояния «козьих тропок» он вряд ли дойдет: дети не свободны в своих поступках и не располагают кредитками. Обычно родители ограничивают коллекционное рвение, не говоря уже о патологическом накопительстве, выдвигая старое как мир требование «убрать свою комнату» — и являясь туда с мешками для мусора, если понадобится. Матери роются в школьных портфелях детей в поисках «забытых» домашних заданий, попутно выбрасывая исписанную бумагу и всякий хлам, возможно, не подозревая, что для ребенка это сокровища (Мам, где мой дохлый мотылек?!)

Тем не менее первые намеки на патологическое накопительство нередко просматриваются уже в детстве, в возрасте от восьми до десяти лет. Подобно взрослым накопителям, многим из которых не даются такие высокоуровневые когнитивные процессы, как оценка и принятие решений, дети с низкой способностью к целенаправленной деятельности — это обобщающее понятие включает организацию, планирование и концентрацию внимания — относительно чаще демонстрируют склонность к накопительству. Если вы человек неорганизованный, то не всегда понимаете, что вам нужно, а что является необязательным или лишним. Вы не можете найти книгу или ручку — и покупаете новые.

Возрастные участники одного из исследований, отвечая на вопрос, когда они начали накапливать вещи, указали средний возраст 29,5 года. Однако дополнительные направляющие вопросы, касающиеся детских и подростковых лет, помогли пациентам вспомнить о проблемах с накопительством или, по крайней мере, о склонности к нему, имевшихся уже в раннюю пору. Они точно так же чувствовали необходимость приобретать и сохранять вещи, боялись лишиться их и отчаивались, теряя, как и в дальнейшей жизни, просто будучи детьми, не имели возможности поступать, как им хочется. Это подтверждается данными других исследований, в ходе которых пациентам предлагалось вспомнить, когда они впервые начали приобретать вещи в избыточном количестве. В среднем, как оказалось, в двенадцать лет, причем 80% респондентов имели симптомы накопительства до восемнадцатилетнего возраста. (Исследование 2010 г. определило возраст начала заболевания 11–15 годами.) Очевидно, что подростки требуют как большей самостоятельности действий, так и собственного пространства. Именно тогда совершаются первые шаги к финансовой самостоятельности благодаря карманным деньгам, подработке и другим источникам собственных средств. Накопительство внешне может казаться неаккуратностью и неряшливостью, столь же свойственными для переходного возраста, как акне, поэтому родственники и даже сам подросток редко видят в таком поведении компульсию, не говоря уже о психическом расстройстве.

Совершеннолетние накопители чаще вырастают в семьях с такой же проблемой. Это сообщение из доклада ученых Бостонского университета на конференции по ОКР подтверждает данные других исследований: 50–80% пациентов имеют хотя бы одного близкого родственника, считавшегося барахольщиком, если не очевидным накопителем. Цифры внушают тревогу, поэтому важно знать, что это поведение, как и любое другое с определенной наследуемостью, необязательно передается следующему поколению. Исследование семей пациентов с ОКР, проводившееся Университетом Джонса Хопкинса с 1996-го по 2001-й г. и охватившее чуть больше 800 человек с обсессивно-компульсивным расстройством, обнаружило, что лишь 12% ближайших родственников накопителей страдали тем же расстройством. Отсюда следует, что только один из восьмерых детей человека с патологическим накопительством унаследует эту проблему, когда вырастет.

Как именно наследуется накопительство — вопрос открытый. В 2013 г. британские ученые сообщили о влиянии генетических различий на это расстройство у мужчин, но не у женщин. Они предложили 3974 однояйцевым и разнояйцевым близнецам 15-летнего возраста заполнить анкету. Основной смысл исследования с участием близнецов состоит в том, что, поскольку у однояйцевых одинаковые гены, а у разнояйцевых общими является только половина аберрантных генов, сравнение схожести двух типов близнецов проливает свет на степень влияния наследственности. Если у однояйцевых близнецов оказывается больше общего, это свидетельствует о преобладающем влиянии наследуемых генов. Симптомы накопительства среди близнецов проявляли 2,6% девочек и 1,2% мальчиков, сообщили ученые в журнале PLOS One. Однако у мальчиков оба ребенка из пары чаще оказывались накопителями в группе однояйцевых близнецов (гены объясняли 32% дисперсии), тогда как у девочек разницы между группами выявлено не было (вклад наследственности составлял ничтожных 2%). У обоих полов окружение имело несопоставимо большее значение для развития патологического накопительства.

Если даже наследственность действительно на что-то влияет, можете быть уверенными — гена патологического накопительства не существует. Это слишком сложное поведение, чтобы передаваться подобным образом. Скорее, можно говорить о предрасположенности, определяемой множеством генов, которые формируют нейронную цепь, отвечающую за исполнительные функции мозга, возможно, за принятие решений. Очевиден и другой путь передачи патологического накопительства внутри семьи, при котором дети воспринимают в качестве модели склонного к накопительству родителя, бабушку или дедушку — необязательно сознательно, а лишь потому, что постоянно наблюдают этот образ жизни и усваивают, что он совершенно нормален. Ясно одно: накопительство, ставшее привычным, трудно искоренить. По сообщению исследователей из Бостонского университета, накопительство проходит само только у одного подростка из семи.