Не могу остановиться. Откуда берутся навязчивые состояния и как от них избавиться - Шарон Бегли

Французский психиатр Жан-Этьен Доминик Эскироль (1782–1840) около 1820 г. предложил термин «мономания» — однопредметное помешательство — для обозначения психического дисбаланса вследствие единственного направления мыслей или предмета внимания. Во всем, что не касается предмета помешательства, больные мономанией способны думать, размышлять и вести себя нормально. Едва появившись, мономания стала одним из самых распространенных диагнозов у пациентов французских лечебниц для душевнобольных. Это отразилось не только в поведении людей и их отношении к соплеменникам, но и в художественной литературе. Главный герой романа Генри Маккензи «Человек чувства», написанного в 1886 г., посещает Бедлам (больницу Св. Марии Вифлеемской) — первую в Англии психиатрическую больницу, — где встречает математика, испытывающего неодолимую потребность вычислять траектории движения комет, и знаменитого школьного учителя, вынужденного искать верное произношение древнегреческих глаголов. Компульсивная нужда бесконечно что-то собирать или создавать, рассчитывать орбиты или раскрывать тайны мертвого языка делала эту мягкую форму безумия (если это вообще безумие) модной особенностью, признаком остроты интеллекта и стойкости духа. Безумная одержимость считалась проявлением интеллектуальной состоятельности.

• • •

К концу XVIII в. среди историй болезней людей, вынужденных думать определенные мысли или совершать действия, преобладали нерелигиозные случаи. Из этого не следует, что религиозная скрупулезность исчезла, однако, поскольку светские институты и способы мышления начали конкурировать с церковью, обнаружилось множество других способов быть компульсивным, не предаваясь богопротивным мыслям и не исповедуясь снова и снова. Действительно, в светских обществах симптомы религиозного ОКР наблюдаются реже, чем в глубоко религиозных культурах. В конце концов, редко встретишь атеистку, у которой сжимается сердце от тревоги, если не зажжены свечи шаббата. В исследовании 2004 г. ученые Федерального университета Рио-де-Жанейро сравнили взрослых пациентов университетской клиники в Рио, имеющих диагноз ОКР, с больными тем же расстройством в других частях света. Преобладание религиозных обсессий наблюдалось только на Среднем Востоке, из чего авторы сделали вывод в отчете для Journal of Psychiatric Research, что «культурные факторы могут играть существенную роль» в компульсиях, охватывающих население.

Была еще одна причина, почему преобладающими стали компульсии чистоты, контроля и т.д. Поскольку медицина стала профессией, люди, страдающие от компульсий, начали обращаться за помощью к врачам, а не к священникам. Соответственно, именно врачи — впоследствии к ним присоединились психиатры — вели их истории болезни, и пациенты поняли, что теперь могут рассказать не только о религиозной скрупулезности, но и о других компульсиях.

Одно из таких описаний дошло до нас, поскольку его героем являлся Сэмюэль Джонсон (1709–1784) — эссеист, поэт, литературный критик, биограф и лексикограф. В книге Джеймса Босуэлла,^[37] изданной в 1791 г., рассказывается, что Джонсон имел обыкновение, идя по улице, «постоянно прикасаться к столбам». «Я видел, — писал биограф, — что к каждому столбу, мимо которого проходил, он намеренно прикладывал ладонь. Пропустив же один из них и успев отойти на какое-то расстояние, он словно бы внезапно спохватывался, немедленно возвращался, тщательно исполнял привычную церемонию и продолжал свой путь, не пропуская ни одного столба, пока не подходил к перекрестку».

Босуэлл также отмечает его «тревожную заботу, входя или выходя, шагнуть в дверь или проем за определенное число ступеней или хотя бы так, чтобы движение начиналось всегда с правой или с левой ноги [добавляя, что не помнит, какой именно]» и далее пишет: «Я бесчисленное множество раз наблюдал, как он внезапно останавливается и, похоже, начинает считать шаги с глубокой сосредоточенностью; когда же он пренебрегал этим своего рода магическим движением или проделывал его неправильно, я видел, как он возвращается [и] принимает нужную позу для начала церемонии».

Франсис Рейнольдс, художница, младшая сестра английского портретиста XVIII в. сэра Джошуа Рейнольдса, вспоминая Джонсона, описала «причудливые телодвижения или выкрутасы, которые он выделывал руками и ногами, особенно проходя мимо порога двери или скорее перед тем, как вознамериться пройти через любой дверной проем. Входя в дом сэра Джошуа с бедной миссис Уильямс, слепой дамой, проживавшей у него, он должен был отпускать ее руку или же волок ее вверх по ступеням, заставляя повторять все те увертки и раскачивания, которые исполнял сам».

И ученые, и обычные люди считали такое поведение эксцентричным, занятным или чудны́м, но не безумным. В «Жизни Сэмюэля Джонсона» Маколей утверждает, что гениальность Джонсона была неразрывно связана с его «чудачествами», и жители славного города Лондона, бесспорно, согласились бы с таким диагнозом. Наблюдая великого человека, трогающего каждый фонарный столб на своем пути, они «считали это эксцентричным, но не более того», по словам Леннарда Дейвиса, подытожившего: «Никто не звал экзорциста».