Пункт назначения: Счастье - Йоханн Хари

Давно известно, что всевозможные проблемы психического здоровья^[208], включая и такие серьезные, как психоз и шизофрения, значительно тяжелее протекают в городах, чем в сельской местности. Однако психологические последствия отлучения от мира природы глубоко стали изучаться только в последние пятнадцать лет.

Группа ученых из Университета Эссекса в Великобритании провела самое глубокое из известных до сих пор исследований по этому вопросу. За три года они отследили психическое здоровье в более чем 5000 семей. В частности, их интересовало два типа семей: переехавшие из зеленой сельской местности в город и переехавшие из города в сельскую местность. Ученые хотели узнать, есть ли какие-нибудь изменения в их подавленном состоянии.

То, что они получили, было совершенно понятным. У людей, переехавших в зеленые районы, наблюдалось заметное ослабление депрессии^[209], а у людей, переехавших в города, – усиление депрессии. Как оказалось, многочисленные исследования по этому вопросу приходили к аналогичным выводам^[210]. Естественно, глядя на все это, ученые понимали, что здесь могли играть роль разные факторы. Возможно, в сельской местности более крепкие общины, меньшее число преступлений и меньше загрязнение окружающей среды. Скорее это, а не место с богатой растительностью объясняет лучшее самочувствие людей. Поэтому еще одно британское исследование было проведено для выяснения этих обстоятельств. Ученые сравнили неблагополучные городские районы, где имелась зеленая растительность, с такими же районами, но уже без нее. Все остальное, например степень социальных отношений, было одинаковым. Оказалось, что в более зеленых районах стресс и отчаяние слабее^[211].

Когда я прочитал все эти результаты, меня больше всего поразило исследование, которое было самым простым. Людей, проживающих в городах, заставляли гулять на природе, а потом анализировали их настроение и концентрацию внимания. Все, как и ожидалось, лучше себя чувствовали и могли лучше сосредотачиваться. Для подавленных людей эффект оказался драматическим. Их улучшения в пять раз превосходили улучшение состояния других людей^[212].

Почему? Что происходило?

* * *

Мы прошли половину пути к горе. Изабель не отрываясь смотрела в сторону находящихся вдалеке озер, когда я признался ей в одной вещи. Для меня развернувшийся пейзаж был красив, но в каком-то абстрактном смысле. Я не испытываю наслаждения от подобного рода вещей. Если быть честным, он больше мне напоминает компьютерную заставку. Очень красивую. Я чувствовал бессознательный зуд, когда смотрел на нее. Мне казалось, что я слишком долго ждал, перед тем как нажать клавишу на ноутбуке.

Изабель рассмеялась, но каким-то грустным смехом.

– Ну вот, теперь я чувствую личную ответственность за то, что тебе напоминает заставку! Думаю, это моя миссия. Не могу чувствовать себя правильной, разговаривая с тобой обо всем этом, а потом предложить: «Пойдем вернемся и посидим перед экраном».

Она заставила меня пообещать, что мы доберемся до вершины горы. И мы снова поползли вверх. Пока разговаривали, я понял, что Изабель существенно покопалась в своих мыслях на эту тему. Она опиралась на многие научные доказательства. Изабель искренне верит, что нам нужно больше исследований по теме связи природы и человека.

Следуя ее словам, чтобы понять, почему мы чувствуем себя лучше на просторах природы, нам нужно начать с чего-то более простого.

– Дело в том, что мы животные. И мы постоянно об этом забываем. – Она указала на свое тело. – Оно создано для движения.

Когда мы ищем объяснения своего плохого самочувствия, пытаемся найти его в языке, в символах, которые мы создали как его разновидность. Но эти символы в длинной веренице вещей появились совсем недавно.

– Мы были беспозвоночными почти пятьсот миллионов лет. Мы были млекопитающими почти двести пятьдесят – триста миллионов лет. Мы были приматами около шестидесяти пяти миллионов лет.

Изабель провела годы в конголезских тропических лесах совместно с бонобо и поняла, насколько мы близки к ним.

– Мы были животными, которые двигаются, гораздо дольше, чем теми животными, которые говорят и передают свои концепции, – сказала она мне. – Но мы все еще продолжаем думать, что депрессию можно излечить на этом концептуальном уровне. Думаю, первый этап проще. Давайте исправим сначала физиологию. Все, двигаемся дальше.

Изабель говорит, что голодному животному трудно передвигаться^[213] в своей естественной среде обитания, если оно имеет скромный статус подавляемого. Однако почти нет никаких записей на этот счет. Научные данные однозначно свидетельствуют о том, что физические упражнения значительно уменьшают депрессию и тревогу^[214]. Изабель считает, что это происходит потому, что физические нагрузки возвращают нас к наиболее естественному своему состоянию. Тому, в котором мы были довольно долго. Мы животные, мы движемся, и подскакивает выброс эндорфина.