Как узнать все, что нужно, задавая правильные вопросы - Фрэнк Сесно

«Раньше я допускал ошибку, думая, что должен охватить все. Теперь я понимаю, что в таких интервью — конфронтационных — нужно сосредоточиться на одном-двух тезисах». Он сознает, что часы тикают и его противник ведет свои подсчеты. «Ваш оппонент часто полагается на временные рамки и надеется, что вы в конце концов отступитесь и перейдете к следующей теме. Но, если вы просто откажетесь так делать и, не получив ответа, будете задавать один и тот же вопрос снова и снова, вы сможете добиться чего-то интересного».

В конфронтационной беседе часто требуется резко прерывать оппонента или повторять одно и то же, чтобы ему было как можно труднее сменить тему, уйти от ответа или потянуть время.

Наверное, самое знаковое в этом отношении интервью Купера состоялось в самый разгар катастрофы, вызванной ураганом «Катрина» в 2005 г. Он несколько дней провел на месте событий, своими глазами видел наводнение и беседовал с самыми разными людьми — от местных жителей до первых спасателей и народных избранников. В тот день Купер был с восстановительной командой Федерального агентства по ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций (FEMA). Они пришли в затопленный дом, где все еще лежали трупы жильцов. Эти запахи, образы и ощущение страшной потери до сих пор свежи в его памяти. Они напоминали о других местах, где ему тоже пришлось видеть гниющие человеческие останки, — Сомали, Руанде, Сараеве. Но это была Америка. Это был его дом.

Как такое могло случиться?

Кто должен понести за это ответственность?

Выйдя на воздух, чтобы взять интервью у сенатора от штата Луизиана Мэри Лэндрю, Купер с невероятной ясностью услышал все окружающие его звуки — жужжание мух, шуршание на ветру пластиковых пакетов — звуки заброшенности, бессилия властей и долгих страданий. И сразу приступил к делу, спросив у Лэндрю:

Берет ли на себя федеральное правительство ответственность за то, что здесь сейчас происходит?

Должны ли, по-вашему, члены правительства принести за все это извинения?

Лэндрю начала отвечать уклончиво.

«У нас будет еще много времени, чтобы обсудить вопросы “когда, как, что и если…”» — сказала она. Все понимают, что ситуация очень серьезная. Ей хотелось бы поблагодарить людей — президента, военных, первыми откликнувшихся на катастрофу, руководителей, которые посетили этот регион, своих коллег-сенаторов. Возможно, Андерсон еще не слышал новостей, продолжала она, но сенат выделил еще 10 миллиардов долларов на ликвидацию последствий.

Послушав ее в течение почти минуты, Купер вмешался:

«Сенатор, простите, что прерываю. Последние четыре дня я вижу на улицах мертвые тела. И я уже не раз слышал, как политики благодарят друг друга и говорят друг другу комплименты, но я должен вам сказать, что здесь множество людей в горе, гневе и отчаянии. И они совершенно не желают слышать, как политики благодарят друг друга, потому что буквально вчера на одной из улиц этого города крысы съели труп женщины, пролежавший там сорок восемь часов потому, что некому было его убрать». Потом он спросил:

Вы чувствуете гнев, который разлит в воздухе?

Лэндрю начала отвечать скованно и механически, словно читала по бумажке:

«Андерсон, я ощущаю тот же гнев внутри себя…»

И на кого же вы злитесь?

«Я ни на кого не злюсь…»

Она ни разу не сказала прямо, кто несет ответственность за катастрофу в Новом Орлеане.

«Когда находишься в таком месте, вся шелуха сразу слетает, — сказал мне Купер. — Как будто срывается вся плоть и обнажает голый скелет правды. Я просто разозлился… Это было совершенно не к месту». Он ждал ответа, а получал только увиливания и оправдания.

Купер знал факты и был глубоко возмущен, именно от этого он отталкивался в своем интервью. Он спрашивал об обязательствах властей. Ответы Лэндрю, которые на самом деле не были ответами, лишь подчеркнули несостоятельность правительства в момент кризиса. Поведение Лэндрю бросало тень на ее репутацию. Купер же, напротив, показал себя с лучшей стороны. Но, кроме того, его подход в данном случае демонстрирует нам краеугольный камень конфронтационного интервью — упорство. Он прерывал Лэндрю, когда она пыталась с помощью своего красноречия уйти от прямого ответа. Он не отступал и снова задавал свой вопрос. Его законное негодование демонстрировало, что у него есть моральное право задавать эти вопросы. В конечном итоге Лэндрю ничего не признала, но запись состоялась, и для зрителей все было очевидно.