История целибата - Элизабет Эбботт

[950]

Леди Джона Мильтона, одна из очаровательных, скромных «звездочек, дышащих мягким пламенем», была захвачена бандой мерзких мужчин со злым умыслом. Их предводитель Комос уговаривает ее выпить волшебное зелье:

Отбросьте, леди, страх и не кичитесь

Хваленым целомудрием девичьим.

Краса – монета звонкая природы,

И не беречь ее, а в оборот

Пускать должны мы, чтоб она дарила

Нам радости взаимные, которых

Не вкусишь в одиночку. Увядают

Упущенные годы, словно розы,

Не срезанные вовремя. Краса –

Венец творенья, и ее призванье –

Блистать на празднествах и во дворцах,

Где знают цену ей…[951]

После долгих споров на сцену врываются два брата леди с саблями наголо и спасают сестру от ужасной судьбы, о которой Мильтон пишет, что сношение «по обычаю природы, по влечению породы, ни в любовь, ни в страсть не веря, еще хуже, чем у зверя»[952]. В основе «Комоса» лежит отвращение Мильтона к скотству сексуальных отношений и его стремление к целибату. Целомудренный роман с молодым итальянцем составил для него самые дорогие отношения, и когда в 1638 г. Карло Диодати умер, литературная эпитафия Мильтона стала страстной одой, полной горя и печали из-за их прекращения. «Тебе были неведомы порывы невинности, кончина настигла тебя в непорочной юности, когда ты еще не успел познать радости брака, и потому тебе предназначены почести непорочности»[953].

Но сам Мильтон нарушил собственные принципы. Задание собрать безнадежные долги каким-то образом преобразилось в сватовство, и вместо денег он вернулся домой с Мэри, своей шестнадцатилетней женой. Брак оказался несчастливым как для мужа, так и для жены. Мэри считала, что мрачный Джон – зануда, а ему она казалась капризулей, характер которой был несовместим с его собственным. «Нет ничего странного в том, что многие из тех, кто прожил целомудренную жизнь, в некоторых вещах не слишком проницательны и слишком нетерпеливо спешат зажечь брачный факел», – писал он в свое оправдание[954].

Мэри оказалась настоящей неудачницей, потому что хоть ее мать и сестра жили вместе с ней и Мильтоном, она скончалась, рожая четвертого ребенка. Тем временем у Мильтона резко ухудшалось зрение, его дочери глумились над ним так же жестоко, как и мать Мэри. Домашнее существование превратилось для него в муку мученическую. Девочки воровали деньги, отложенные на домашние расходы, и продавали его книги до тех пор, пока он не отправил их учиться ремеслу кружевниц. Он вновь женился, но не прошло и года, как его вторая жена тоже умерла. Именно в этот мучительный период Мильтон пытался писать «Потерянный рай».

В 1663 г. один из друзей, с пониманием относившийся к положению Мильтона, познакомил его с третьей женой – Элизабет Миншулл. Она была гораздо моложе мужа и заботилась о нем до самой его смерти в 1674 г., обеспечивая ему спокойствие и стабильность, необходимые, чтобы завершить работу над «Потерянным раем». Поэма была опубликована в 1667 г. Его личная жизнь, особенно три брака, служила постоянным упреком в измене отстаиваемым им ценностям, и это не могло не отражаться в его поэзии.

В замечательной эпической поэме «Потерянный рай» Мильтон вновь восхваляет целомудрие, соединяя это с описанием ужасных искушений, которые приходится преодолевать для его соблюдения. «Не заключай / О совершенстве, только исходя / Из созерцанья чувственных услад, / Хотя бы и природных»[955], – предупреждает он:

Однако знай,

Что женщины, пленившие тебя

Наружностью прелестной, на богинь

Похожие роскошной красотой,

Весёлостью и пылом, лишены

Тех добродетелей, в которых честь

Заключена семейная и жен

Доподлинная слава; изощрились

Они для похоти, для плотских ласк,

Для пения, плясанья, щегольства,

Манящих взоров, праздной болтовни,

А племя добродетельных мужей,

Что прозваны за праведную жизнь

Сынами Божьими, увы, постыдно

И честь и славу в жертву принесут

Улыбкам обольстительных блудниц…[956]

В другом резком описании восторжествовавшего соблазна «Адама и Евы после грехопадения» Мильтон сетует:

Как некогда на пагубном одре

Далилы-филистимлянки, Самсон,

Могучий муж из Данова колена,

Остриженный, очнулся, потеряв

Былую силу, – так, не говоря

Ни слова, обнажённые, они

Сидели, добродетелей навек

Лишась…[957]

Много позже раскаявшаяся Ева сказала Адаму:

Отчего за грех,

Одним свершённый, будет род людской,

Невинный, совокупно осуждён?

Невинный ли? Что может от меня

Родиться, кроме с ног до головы

Растленных поколений, ум и воля

Которых, в непотребстве закоснев,

Не только станут грех мой повторять,

Но и к нему стремиться…[958]

В поэзии великого Джона Мильтона целомудрие составляет высшую добродетель, а сексуальные отношения – смертный грех. В качестве змея-искусителя выступает женщина, соблазняющая нерешительных мужчин заниматься с ней половой жизнью. Если подойти к этому вопросу с позиций религиозной традиции, лирика Мильтона уходит корнями к святым отцам эпохи раннего христианства. И в этом плане «Комос», «Потерянный рай» и другие его шедевры ассоциируются с творениями Блаженного Августина, обряженными в проникнутые чувством вины поэтические одеяния.