На край света - Владимир Кедров

— Не маши рукой, — сказал Сидорка Григорию Байкалу, сделавшему жест недоверия, — мы с Фомкой тоже горячий ключ находили.

— И дух от него был тухлым яйцом, мил человек, — подтвердил Фомка.

— У кипящей воды мы лежали без еды. Лишь пили ту воду, худо пахнувшую. В тумане увидели человека. Я задрожала. Подумала: дьявол идет, хозяин кипящей воды. Федя выхватил саблю. Человек приблизился, шатаясь, словно наевшийся мухоморов. То был Анкудинов.

— Анкудинов! Как же он вас нашел?

— Жена Анкудинова Купени довела его до ключа. Она спрятала его там, как нас — Голгоч. Они плыли по Уйкоаль-реке, по Еловке-реке, по Леме-реке. Они перешли гору. Указав ключ, Купени ушла.

— Что ж Холмогорец? Срубил ему голову? — спросил Степан Сидоров.

— Анкудинов ужом ползал у ног Феди. Просил пощады. Федя оставил ему жизнь. Он был добрый!

Дежнев сокрушенно качал головой.

— У Анкудинова было мясо. Мы сварили его в ключе. Прошел еще день. Федя решил идти к морю. Мы шли по лесам, горам и долам. Пока федина пищаль могла греметь, он убивал медведей и оленей. Мы дошли до моря. Пищаль уже не гремела. Федя бросил ее в воду. Мы шли берегом. Ели улиток, крабов. Голодали. Захворали. Федя сказал: цинга! Силы пали. Ноги не двигались. Анкудинов не мог идти. Мы сидели возле него. Потом он умер. Мы пошли с Федей вдвоем. Через два дня Федя тоже не смог подняться, умирал на голом камне. Он умер. Я легла возле него умереть. Я не хотела его оставить…

Кивиль замолчала, горестно опустив голову. Затем она продолжала тихим безразличным голосом:

— Вот пришли коряки. Они насильно накормили меня. Они взяли меня в байдару. Увезли от Феди. Меня взял в жены Октенхут.

— Хоть не бил он тебя, сердешная? — участливо спросил Дежнев.

— Нет. Бил, только наевшись мухоморов. Тогда он был бешеный. Я даже не плакала. Мне было все равно. Жизнь моя кончилась.

Долго молчали казаки и промышленные люди, выслушав рассказ Кивили о судьбе Попова, первого исследователя Камчатки. Кто знал Попова, все жалели о смерти хорошего товарища. Кто не знал его, и те были тронуты бесхитростным рассказом несчастной якутки.

Этим людям не могло прийти в голову, что кто-то может больше жалеть загубленное Поповым имущество, чем его самого. Меж тем едва ли не в тот же день в Якутский острог пришла из Москвы челобитная гостиной сотни торгового человека Василия Усова, хозяина Попова. Усов просил воеводу, коли пропавший без вести Попов явится в Якутский острог, все животы его — имущество — переписать и перепечатать, а самого Попова взять на поруки и отослать в Москву со всеми его животами. Усов опоздал, напрасно беспокоился.

… Вечерело. Красный закат предвещал ветер. Моржи пыхтели на потемневшей корге, укладываясь на ночь. Волны плескались, ударяясь в обшивку коча. Казаки развели на берегу костер, чтобы сварить ужин. Запоздалые чайки летели с моря к берегу.

Вдруг Кивиль, словно пробудившись, стала оглядывать окружавших ее людей.

— Семен, где Михайло Захаров? Где Мезеня? — спросила она Дежнева.

— Год с лишним будет, как похоронили мы Ефима Меркурьева и Ивана Нестерова. Михайло же Захаров прежде того преставился. И на его могиле крест поставлен.

— А где Иванушко Зырянин? Где певец Бессон?

— В первую ж зиму замерзли они, от голода ослабнув. Афанасий Андреев с ними же смерть принял.

Кивиль припала головой к нашести и заплакала.

— Сколько ж душ, приказный, осталось нынче от твоих ватаг? — спросил Василий Бугор.

— Считай: Фомка Семенов, Сидорка Емельянов, Стенька Сидоров, Кивиль да я. Да к Стадухину от меня ушли Ивашко Вахов с Калинкой Куропотом. Вот и все.

— Семеро, стало быть, — задумчиво произнес Бугор.

— А вышло, мил человек, нас, дежневцев, шестьдесят душ. Да анкудиновцев — тридцать. Всех девяносто душ было, — сказал Фомка.

Собеседники замолчали. Каждый думал свою думу.

Кровь и жизнь сынов своих, столь великие жертвы приносил русский народ, неудержимо продвигаясь на восток, исследуя неведомые реки, познавая лик земли-матери.

Но недолго буйные головы думали о потерях. Иные мысли зароились в казацких головах. «Что это за Камчатка, о которой сказывала якутка? Что это за неведомая землица, где из гор текут огненные реки, где под землею гремят громы, где летом и зимой кипят горячие ключи? А не собраться ли нам посмотреть на эти диковинки?» — вот о чем стали подумывать казаки! Не случайно, что признанный открыватель Камчатки Владимир Атласов именно из Анадырского острога отправился на Камчатку…