Тайные тропы - Георгий Брянцев

— Ума не приложу, — продолжал он. — Вайнберг арестован! Комедия!

Друзья молчали. Они еще не определили свою позицию по отношению к управляющему и не знали, как реагировать на его болтливость.

Если Моллер знал, что новые жильцы направлены к нему с письменным распоряжением коменданта города и, стало быть, не внушают подозрений, то Ожогин и Грязнов ничего не знали о Моллере.

В Германии, еще в большей мере, чем на временно оккупированной советской территории, от них требовалась исключительная осторожность. Мало ли кого могут подсунуть Юргенс и Марквардт.

— И еще одно происшествие, — продолжал еще тише Моллер, потирая лоб. — Вчера вечером в локале пьяные солдаты из госпиталя убили эсэсовского офицера. Вы подумайте?! И чем убили? Пивными кружками. Они его голову превратили в бифштекс... Да, да... Комедия!

Чувствуя, что Моллер будет долго еще продолжать делиться сенсациями, Никита Родионович вышел в вестибюль к автомату. Он набрал номер. В трубке ответил голос Юргенса.

Юргенс просил зайти Ожогина и Грязнова к нему в десять вечера и сообщил адрес.

С Юргенсом друзья не виделись со дня приезда. Он подвез их тогда к гостинице и приказал ожидать его звонка. О месте пребывания Зорга и Кибица Юргенс не обмолвился ни одним словом.

Никита Родионович вернулся в номер. Моллер, выболтав собранные за сутки сплетни и слухи, стал приглашать жильцов к себе на обед. Чем больше друзья отказывались от его приглашения, тем настойчивее делался управляющий. Наконец, они вынуждены были согласиться.

Моллер жил с семьей в доме, примыкавшем вплотную к гостинице. Жена Моллера, Гертруда, представляла собой резкую противоположность мужу. Внешне она несколько напоминала Матрену Силантьевну Трясучкину, но отличалась от нее невозмутимым спокойствием, царившим в ее глазах, на лице, в разговоре, в движениях, во всей ее расплывшейся фигуре.

— Мы редкая, своеобразная пара, — говорил Моллер, знакомя друзей с супругой, — в другие времена нас бы с ней возили по Германии в качестве экспонатов, а сейчас не до этого.

— Почему? — искренне удивился Никита Родионович.

— Судите сами...

— Оскар! — лениво, с укором перебила его жена, и на лице ее появились признаки смущения.

— Ничего, ничего, — успокоил ее Моллер, — в том, что я хочу сказать, нет ничего позорного, — и он похлопал жену по могучей спине. — Судите сами — рожала Гертруда три раза за нашу супружескую жизнь, а детей у нас шестеро. Ловко?

Гертруда молча накрывала на стол.

Рядом с женой Оскар Моллер казался высохшей таранью — до того он был мал и невзрачен. Как только супруга удалилась на кухню, управляющий заглянул в соседнюю комнату и, убедившись, что там никого нет, сказал:

— Это не жена, а настоящий инкубатор, — и захохотал. — Но мы с ней живем мирно и безо всяких... — Оскар сделал какой-то непонятный жест. Он обычно жестами дополнял то, что не мог выразить словами.

Обедали вчетвером. Дети кушали в отдельной комнате. Когда Грязнов поинтересовался, сколько лет старшему, Моллер ответил:

— Вилли на двенадцать минут старше Эльзы, ему шесть лет, четыре месяца, девять дней... — и, взглянув на стенные часы, добавил: — один час и сорок минут... Видите, какая точность!

Друзья невольно улыбнулись.

Обед был с выпивкой, которой Моллер отдавал должную честь. Жена его ела спокойно, благоговейно. По тому, как она сервировала стол и угощала, можно было заключить, что еда в доме была возведена в священный культ.

Во время обеда управляющий не переставал болтать, потирая периодически свой лоб и закатываясь мелким смешком. Он жаловался на трудности с питанием, на отсутствие жиров, на то, что вместо продуктов дают эрзацы. Потом рассказывал о том, что в город из центра Германии понаехало много семей крупных собственников, скрывающихся от бомбежки; что его гостиница всегда переполнена военными или особо важными персонами, с которыми считается даже комендант города; что на секретный завод, расположенный в лесу, недалеко от города, пригнали новую партию военнопленных; что на прошлой неделе покончил жизнь самоубийством владелец кинотеатра, жена которого сошлась с одним из офицеров гарнизона. Исчерпав весь запас сплетен, Моллер принялся за сальные анекдоты. Супруга неодобрительно взглянула на него, покачала укоризненно головой и вышла из столовой.

Друзья просидели еще полчаса, чтобы не обидеть хозяина. Когда болтовня Моллера стала просто нестерпимо скучной, они поблагодарили за обед и ушли.

На улице Андрей сказал:

— Весь он какой-то прилизанный, скользкий, гаденький. Кажется, если его попытаться схватить, он обязательно выскользнет, вырвется. Но забавный. Очень забавный... и добродушный.

— Меня смущают два обстоятельства, — заметил Никита Родионович. — Уж очень смело он высказывает свое мнение по ряду вопросов и почему-то не проявляет никакого интереса к нам. Кто мы? Откуда? Как попали сюда? При его любопытстве последнее обстоятельство вызывает подозрение.

— Не думаете ли вы...

— Вот именно думаю, — не дан закончить Андрею, ответил Ожогин.

— Чорт его знает. Я лично хочу верить в то, что Моллер безвреден.

— Вряд ли... — после паузы проговорил Никита Родионович.

Юргенс сидел в просторном кабинете Марквардта. Беседа подходила к концу.

— Надеюсь, вы поняли меня? — спросил Марквардт.

Юргенс склонил голову.

— А вы уже предупредили их, чтобы они подыскивали квартиру?

— Собирался сделать это сегодня.

— Не торопитесь. Я уже говорил в гестапо. Мне пообещали дать пару адресов. Квартира — вопрос серьезный и спешка может повредить делу. Ни вы, ни я не можем предсказать сейчас, кто придет первым сюда: русские, американцы или англичане. Поэтому лучше, если они окажутся жильцами человека, в какой-то степени скомпрометировавшего себя перед существующим строем. Это поднимет их акции у русских, и пожалуй, не повредит, если придут американцы Как они ведут себя?

— Вне подозрений. Проверка через гестапо, а также случай с Кибицем, о котором, если помните, я вам докладывал...

— Припоминаю... Припоминаю...

— Так вот, — продолжал Юргенс, — я прихожу к выводу, что они безусловно преданы делу.

— Тогда дайте им волю.

— То есть?

Марквардт пояснил свою мысль. В город завезено много русских. Часть из них работает на предприятиях, часть — в сельском хозяйстве, часть — у отдельных лиц на правах чернорабочих или домашней прислуги. Ожогин и Грязнов в глазах этих лиц, да и горожан, должны стать военнопленными, вывезенными в Германию и отданными под начало какому-нибудь одному лицу в качестве рабочих. Таким лицом явится хозяин квартиры, которого подыщет гестапо. Он получит на этот счет соответствующий инструктаж.