Тайные тропы - Георгий Брянцев

И вот Гуго не появлялся. Неужели с ним что-нибудь стряслось? Гуго был осторожен, он не должен оказаться глупее врагов.

Вагнер и Ризаматов бродили как тени по дому, не находя себе ни места, ни покоя, с минуты на минуту ожидая появления гестаповцев.

Ожогин и Грязнов умышленно избегали встреч с хозяином, но внимательно следили за ним. Сверток так и лежал в дупле, и им было ясно, что Вагнер кого-то ожидает. Кому-то он должен сдать листовки. Не будут же они вечно лежать в дупле.

Прошло три дня. Никита Родионович, лежа на кровати, обдумывал текст радиограммы, которую предстояло передать на «большую землю». В это время его окликнул Андрей, отошедший от окна.

Во двор вошел незнакомый человек.

Ожогин поднялся с кровати.

— Теперь смотри за садом, — предупредил Никита Родионович.

Грязнов разулся, открыл окно и, посмотрев во все стороны, вылез на крышу. Он улегся около стены мезонина, откуда был виден сад, и стал наблюдать. От нагретой солнцем крыши шел жар, и Грязнов чувствовал, как ему припекает живот, руки, грудь, но он терпел. Не меньше чем через полчаса в саду показался Вагнер. В руках у него была клеенчатая сумка. Он медленно прошелся по центральной дорожке в глубь сада, постоял несколько секунд у стены, а на обратном пути подошел к яблоне, быстро вынул из дупла сверток и положил его в сумку. Держал себя старик неуверенно, настороженно, будто чувствовал, что за ним кто-то наблюдает

— Листовки в доме, — доложил Грязнов, возвращаясь в комнату.

Никита Родионович одел пиджак, положил в карман взятые из дупла листовки и начал спускаться вниз. Бесшумно, по мягкой дорожке, он достиг кухни. До слуха долетали отрывки приглушенного разговора между хозяином и гостем.

— Я боюсь ареста... чувствую, что мне его не избежать, — произнес Вагнер.

Ожогин сильно толкнул дверь и вошел в кухню.

Его появление совершенно различно подействовала на гостя и хозяина. Альфред Августович, сидящий на табурете, весь сжался в комок и неподвижными глазами уставился на Ожогина. Гость, худощавый блондин среднего роста, в роговых очках, стремительно поднялся с места, положил сумку на сверток листовок и вызывающе посмотрел на Никиту Родионовича.

Несколько секунд прошло в тягостном молчании, которое нарушил Ожогин.

— Почему вы так боитесь ареста? — спокойно спросил он Вагнера.

— Откуда вы выдумали? — глухо произнес Альфред Августович.

Никита Родионович усмехнулся.

— Я ничего не выдумал, а услышал это только что из ваших уст...

Губы Альфреда Августовича подергивались. Заметно было, что ему стоило больших внутренних усилий сдерживать рвавшееся наружу волнение.

— Вы ошиблись... Вам могло показаться... — пробормотал он.

Никита Родионович вынул из кармана листовки и бросил на стол.

— А не поэтому ли вы боитесь ареста? — спросил он.

— Зачем вы это делаете? — громко сказал гость, вмешавшись в разговор. — Какое отношение имеет ко всему этому Вагнер? Вы где-то достаете эти прокламации, а потом спрашиваете его, откуда он их берет.

— А это что? — спросил Никита Родионович и быстро выдернул из-под руки гостя клеенчатую сумку.

Листовки рассыпались по столу. Гость побледнел. Вагнер, закрыв лицо руками, повалился на стол. У Ожогина уже более нехватало сил продолжать игру.

— Минутку внимания! — сказал он. — Нас вы можете не бояться. Все нам известно: и дупло в яблоне, и листовки, и патроны, и гранаты, и люди, которые приходят к вам за всем этим добром. Андрей! Иди сюда! — крикнул он в дверь.

Вагнер, ничего не соображая, смотрел на квартиранта.

Вошел Андрей и, увидя на полу листовки, широко, подкупающе улыбнулся. Не зная, что произошло в кухне, но считая, что старший друг уже объяснился, он протянул руку Вагнеру. Тот не без робости пожал ее. Грязнов подал руку гостю, и тот, удивленный, ответил пожатием.

— Собирайте все и опять в дупло, — рассмеялся Никита Родионович, — а потом оба поднимайтесь к нам. «Поговорим по душам...