Карнавал обреченных - Людмила Бирюк

— Будет лучше, если меня арестуют здесь, чем дома, на глазах Сероглазки, — говорил он Шевалдину.

Тот, соглашаясь, кивал и думал о своей семье. Аннушка с двумя малышами жила в его крошечном имении Пеночкино, расположенном за сотни верст от Петербурга. Если его арестуют, кто сообщит ей об этом?

Но с арестом никто не торопился, и в конце концов Репнин отправился домой.

Там, казалось, всё было, как прежде.

— Слава богу, князь! Мы вас заждались! — радостно воскликнула мадемуазель Корваль. — Слыханное ли дело? В России революция, а вы нас оставили одних!

— Это во Франции бывают революции, — возразил Репнин. — А в России — бунт.

— Тем более! Вы можете представить, что я пережила? В ту страшную ночь, когда порядочные люди заперлись на все засовы и боялись высунуть на улицу нос, княжна убежала из дому!

— Где она? — похолодев, спросил Репнин и тут же увидел дочь в дверях гостиной.

В черном платье, бледная, но спокойная, она подошла к отцу. Сердце его заныло.

— Прости меня, Сероглазка, что доставил тебе столько волнений.

Она покачала головой. Слабая улыбка проскользнула на грустном лице.

— Слава богу, я знала, что ты жив. Это траур по Володе.

— Родная моя… откуда тебе известно про Володю?

Не ответив, она уткнулась в его мундир, вздрагивая от рыданий.

— Бедная девочка… — шептал он, бережно прижимая к себе дочь. — Будь стойкой. Время лечит самые страшные раны.

* * *

В дни следствия Николай узнал почти всё, что хотел. Он оказался талантливым психологом и актером. Разыгрывая на допросах искреннее участие, он просил объяснить, что побудило родовитых дворян, блестящих боевых офицеров примкнуть к мятежникам? Какие цели? И они простодушно рассказывали о свободе и равенстве, о задачах организации и его членах. Рылеев, например, стараясь преувеличить значение своей деятельности, наговорил такого, что у секретаря, записывающего показания, волосы становились дыбом.

Следствие по делу 14 декабря дало возможность императору расправиться со многими давними обидчиками. Так, например, по ложному доносу был арестован и посажен в Петропавловскую крепость капитан Норов, когда-то осмелившийся вызвать Николая на дуэль.

1 июня 1826 года был учрежден Верховный уголовный суд, на котором подсудимые не присутствовали. Формально суд состоял из членов Государственного совета, Синода, Сената и высших военных и гражданских чиновников. Но фактически единственным судьей декабристов был Николай I.

«Я удивлю Европу своим милосердием», — сказал он английскому фельдмаршалу Веллингтону, прибывшему в Россию с официальным визитом.

12 июля 1826 года декабристов собрали в комендантском доме. После шестимесячного пребывания в тюрьме они впервые снова были вместе и бурно радовались встрече. Слышались недоуменные вопросы:

— Что это значит?

— Будут объявлять сентенцию.

— Как, разве нас судили?

— Уже судили.

В комендантском доме декабристам объявили приговор…

Царское милосердие было поистине безгранично. Четвертование было заменено повешением, отсечение головы — пожизненной каторгой. Некоторым осужденным был сокращен срок каторжных работ: вместо пожизненного заключения, они получили по двадцать лет каторги.

Неподалеку от зала суда находились священник, лекарь и два цирюльника с инструментами для кровопускания на случай врачебной помощи подсудимым. Ее никому не потребовалось. Они были так молоды и еще по-юношески романтичны, что приговор к двадцатилетней каторге в сибирских рудниках не произвел на них большого впечатления. Более того, жестокая кара, столь несправедливая и несообразная с их виновностью, даже возвышала их в собственных глазах.

На следующий день, в 4 часа утра, осужденных к каторге вывели на кронверк перед крепостью.

— Сейчас между ними начнется выяснение отношений, — усмехнулся член следственной комиссии генерал Левашев, обращаясь к обер-полицмейстеру Бенкендорфу. — Будут допытываться, кто кого предал.

— Как бы дело не дошло до потасовки, — отозвался тот.

Но осужденные не доставили удовольствия своим мучителям. Они братски обнялись, не сказав друг другу ни единого слова упрека. С них были сорваны и брошены в костер мундиры, боевые ордена, над их головами были сломаны шпаги, а они старались поддержать друг друга улыбкой, взглядом, тайным рукопожатием. Никто не позволял себе никаких замечаний, не спрашивал, кто и как вел себя на следствии, хотя многие из них были обязаны своей участью неосторожным показаниям или недостатку твердости своих товарищей.

Сценарий экзекуции Николай придумал сам и подробно описал его в письменном приказе. С каким-то изощренным удовольствием он предусмотрел всё до мелочей, вплоть до порядка барабанного боя. Его целью было причинить восставшим офицерам как можно больше моральных страданий, растоптать их достоинство, довести до распада личности, до звериного воя… Но никто из осужденных не унизил себя малодушием.

Пятерых «злодеев», поставленных «вне разрядов», вывели на кронверк сразу после того, как были уведены мятежники, приговоренные к каторге. Их имена впоследствии стали известны всей России: Павел Пестель, Кондратий Рылеев, Сергей Муравьев-Апостол, Петр Каховский и Михаил Бестужев-Рюмин.

Виселица, устрашая взоры, стояла уже несколько дней, но смертникам всё время говорили, что государь непременно помилует их. Это было в духе Николая: подарить надежду, а потом отнять ее в последний миг.

В день казни декабристов император находился Царском Селе. Он играл с любимой собакой возле живописного пруда, ожидая вестей из Петропавловской крепости. Внешне он выглядел невозмутимым, но каменная неподвижность его лица выдавала крайнее напряжение. Он двигался, словно заведенная механическая кукла. Заученным движением Николай снова и снова бросал в воду палку, а пес, поднимая брызги, подплывал к ней и приносил хозяину.

Наконец примчался курьер с письмом. Рука Николая вдруг задрожала. Буквы прыгали и не хотели ложиться в ряд. Усилием воли он заставил их успокоиться и прочитал донесение нового генерал-губернатора Голенищева:

«Экзекуция кончилась с должною тишиною и порядком как со стороны бывших в строю войск, так и со стороны зрителей, которых было немного. По неопытности наших палачей и неуменью устраивать виселицы при первом разе трое, а именно: Рылеев, Каховский и Муравьев — сорвались, но вскоре опять были повешены и получили заслуженную смерть. О чем Вашему Императорскому Величеству всеподданнейше доношу».

Какое-то смутное, полузабытое воспоминание детства вдруг промелькнуло в голове императора… Игрушечная виселица, бездыханные тельца пятерых котят, испуганные глаза сестры…

Николай оторвал глаза от бумаги и тряхнул головой. Мокрый пес только что вытащил из пруда палку и теперь весело прыгал, виляя хвостом, в ожидании поощрения.