Карнавал обреченных - Людмила Бирюк

— Слушаюсь, ваше императорское величество!

Николаю понравилось это непривычное обращение, и он жестом задержал коренастого офицера с открытым и честным взглядом.

— Кто таков?

— Ротмистр 4-го гусарского полка Дмитрий Ломтев, ваше императорское величество!

Невольно вздрогнув, молодой император взял со стола только что распечатанное письмо и показал ротмистру.

— Это вы писали?

— Так точно, государь!

— Что вы имеете сообщить?

Ломтев вытянулся перед ним во фрунт.

— Ваше величество! Осмелюсь доложить, в армии готовится мятеж. 14 декабря группа заговорщиков намерена возмутить полки и привести их на Сенатскую площадь. Я посчитал своим долгом…

Император вскочил и, схватив Дмитрия за руку, увел в глубь кабинета, подальше от двери.

— Говори тише! Откуда тебе это известно?

— Полковник Шевалдин — член тайного общества. Сегодня утром он собрал офицеров и вместе с ними обсуждал, как изменить вашему величеству.

Николай недоверчиво взглянул на него. Ломтев в отчаянии преклонил колено.

— Умоляю, верьте мне, государь! Против вас должны выступить и другие полки: Московский, Финляндский, Гвардейский морской экипаж…

— Чего они хотят?

Ломтев облизнул пересохшие губы.

— Свержения монархии!

Лицо Николая окаменело. Усилием воли он заставил себя расслабить сведенные судорогой скулы и тихо сказал:

— Ладно, посмотрим, чья возьмет… Кто предупрежден, тот вооружен.

* * *

В воздухе Петербурга витало странное, уродливое слово: «переприсяга». Слухи о ней через солдат просочились к горожанам. 14 декабря, еще затемно, возле казарм, скрипя снегом, стали топтаться мастеровые, мужики, приехавшие на заработки в столицу, кадеты и школяры. Все говорили о том, что великий князь Николай обманом собирается занять трон, в обход законного наследника — Константина. Накануне офицеры, члены тайного общества, проводили агитационную работу в своих полках, призывая не присягать Николаю.

Ежась от холода, люди перебрасывались словами:

— Слыхали, братцы? Николай подложную бумагу в Сенат направил, будто Константин отрекся от престола.

— А нам-то какая разница? Что тот, что другой — всё едино.

— Ну и дурень! Константин обещал землю раздать крестьянам, а солдатам срок службы сократить до десяти лет.

— Небось баре за Николая стоят. Кому охота с землей расставаться?

— Не все они за Николая. Мне сказывали, в полках есть офицеры, которые за народ!

— Так чего же они от народа прячутся? А то всё — армия, армия! Да ежели б в двенадцатом мужики не погнали бы антихриста, до самой Березины… что бы та армия смогла?

— Ты, что ли, гнал? А нет, так молчи!

И вдруг, откуда ни возьмись, в разговор ворвался звонкий молодой голос:

— Чего вы тут стоите, олухи! Все уже на Сенатской!

* * *

С пяти утра молодой государь был на ногах. В ту ночь он почти не спал. То ложился, то вставал, отдавая распоряжения. Присягу в войсках и государственных учреждениях Николай назначил на семь утра, чтобы опередить заговорщиков. Приказал стянуть к дворцу верные ему войска. Боевых лошадей 4-го гусарского полка велел ночью перевести в конюшни конногвардейцев. Распорядился также приготовить кареты для императорской семьи на случай бегства из столицы.

Тихий стук послышался за дверью… Николай осторожно приоткрыл ее и увидел семилетнего le petit Sacha, в длинной ночной рубашонке.

— Papa! Почему никто не спит? Почему горят свечи? Мне страшно!

Николай поднял сына на руки.

— Тебе нечего бояться! Сегодня я стану царем, а ты наследником престола. Хочешь стать цесаревичем?

— Не хочу… — закапризничал сын.

Николай усмехнулся и передал ребенка подбежавшей Александре Федоровне. Волосы жены выбились из-под чепца, она была смертельно бледна.

— Никс! Что творится? Объясни, ради бога…

— Не время, Шарлотта! Оденьтесь и будьте готовы к отъезду.

По парадной лестнице он поднялся в императорский кабинет и сел за стол. Портрет Константина уже убрали, нового еще не повесили.

То и дело подходили штабные генералы и докладывали о положении в войсках. Присягать отказались Московский и 4-й гусарский полки, а также Гвардейский морской экипаж.

— Где Милорадович? — спросил Николай.

— Не иначе как у какой-нибудь балерины, ваше величество, — усмехнулся Бакланов.

— Прекратить глупые шутки! Немедленно найдите его!

* * *

На Сенатской площади, возле памятника Петру Великому, фасом к Адмиралтейскому бульвару, мерз на ветру построенный в каре Московский полк.

По плану восставшие войска должны были помешать присяге сенаторов и заставить их принять манифест о провозглашении республики. Но утром удалось привести только несколько рот Московского полка, да и то уже после того, как сенаторы присягнули Николаю и разъехались. Князь Сергей Трубецкой, назначенный диктатором восстания, не явился на площадь. Капитан Якубович с отрядом измайловцев должен был проникнуть в Зимний дворец и арестовать царя. Но в день восстания он неожиданно отказался от поручения, объявив, что у него были личные счеты с Александром, а Николаю он не желает зла. Офицеры Финляндского полка, которые должны были привести войска на взятие Петропавловской крепости, бросили своих солдат и приняли присягу. Вечером 13 декабря на собрании заговорщиков Рылеев лично уговорил Каховского убить царя. Тот согласился, но утром отказался, признавшись, что не хочет быть террористом-одиночкой.

В одиннадцать часов под крики «ура» к Московскому полку присоединился Гвардейский морской экипаж, который привел Николай Бестужев. Почти одновременно подошел 4-й гусарский полк Шевалдина. Вокруг площади и на лесах строящегося Исаакиевского собора собралось великое множество народа. Мастеровые и лавочники разглядывали взбунтовавшиеся полки и охотно подхватывали доносившиеся революционные лозунги: «Конституцию! Республику!»

— Режь публику! Режь публику! — весело кричал народ.

— Киституцию!

— Дядя, что за киституция такая?

— Конституция! — солидно поправил бородатый мужик. — Это супруга Константина, который отказался быть царем. Теперь, заместо его, жену требуют на престол.

После полудня на Поцелуев мост вынеслись сани Милорадовича. Здесь он встретился с генерал-майором Алексеем Орловым, по распоряжению которого в это время из казарм выезжала конная гвардия. Орлов несказанно обрадовался.

— Слава богу, что вы прибыли, ваше превосходительство! Бунтовщики готовы применить оружие. Во что бы то ни стало мы должны опередить их! Самое ужасное в том, что во главе мятежных полков стоят офицеры, в порядочности которых я не мог усомниться. Вот уж не думал, что буду свидетелем столь омерзительного предательства.