Ученик архитектора - Элиф Шафак

Утром он проснулся на рассвете, разбуженный словами молитвы. Его соседи уже встали. Напрасно мальчик вглядывался в их лица, выискивая следы раскаяния или усталости. Конюхи, все как один, были бодры и сосредоточенны. Можно было подумать, что прошлой ночью ничего не случилось.

Приготовления к битве были долгими и утомительными, сама же она разразилась стремительно, словно буря, – по крайней мере, так показалось Джахану. До него донесся гул, повторяемый эхом и становившийся все ближе. Враг, о котором он так много слышал, перестал быть отвлеченным понятием. Теперь у него было лицо – точнее, тысячи лиц, тысячи глаз, тысячи рук. Сидя на слоне, Джахан с высоты озирал поле сражения. Вдали, там, где сошлись две армии, все краски исчезли, поглощенные серой лавиной. Тут и там вспыхивали холодные искры – это скрещивались боевые клинки. Куда бы Джахан ни посмотрел, он видел одно и то же: человеческие тела, метущиеся, извивающиеся, корчащиеся от боли, и металл – мечи, сабли и копья.

Грохот стоял такой, что можно было оглохнуть. Цокот копыт, лязг стали, свист катапульт, вопли, стоны, без конца повторяющиеся крики, призывающие Господа. Воины сражались за своего султана. Они бились во имя всемогущего Аллаха. А еще эти люди давали сейчас выход ярости, накопленной с детских лет, мстили за все те удары, зуботычины и оплеухи, которые им пришлось безропотно снести. Земля насквозь пропиталась кровью, трава стала красной, а конца сражению не предвиделось. Пена клочьями летела и с людей, и с лошадей, клубы дыма поднимались в воздух. Завеса дыма так плотно затянула небо, что казалось, в разгар дня сгустились сумерки.

Растерянный и испуганный, Чота шарахался то в одну сторону, то в другую. На слона надели тяжелые доспехи, к которым он не привык, и ему отчаянно хотелось их сбросить. Бивни его были наточены, как два кинжала. Джахан пытался поговорить с Чотой и успокоить своего питомца, но слова его тонули в шуме битвы. Краем глаза мальчик увидел, как рослый франк с мечом в руках метнулся к янычару, который, споткнувшись о мертвое тело, потерял равновесие и упал, выронив копье. От первого удара меча янычар сумел увернуться, но второй пришелся ему в плечо. Джахан хлестнул Чоту, направляя его к противникам. Слон подхватил франка хоботом и поднял в воздух, вонзив бивни ему в живот.

– Молодец, Чота! – крикнул Джахан. – Теперь можешь его отпустить.

Слон повиновался и швырнул на землю визжащего от боли солдата. Но мгновение спустя он вновь подхватил того хоботом и воткнул бивни ему в грудь. Изо рта у франка хлынула кровь, во взгляде металось недоумение, словно он никак не мог поверить, что смерть предстала перед ним в обличье диковинного исполинского зверя. Джахан, оторопев от ужаса, наблюдал за кровавой расправой. Он понял, что Чота ему больше не повинуется: теперь слон командовал своим погонщиком.

Так что мальчику оставалось лишь смириться с участью зрителя. Чота носился, врезаясь в ряды неприятеля, давя людей ногами, расшвыривая их хоботом и пронзая бивнями. Расправу с одним солдатом он намеренно затянул, играя с ним, словно кошка с мышкой, и, похоже, получая удовольствие от страданий жертвы. Однако различия между чужими и своими были выше разумения слона, и несколько раз он пытался затоптать янычаров. Но, как видно, люди эти родились под счастливой звездой, ибо им удалось увернуться и избежать нелепой смерти.

Битва длилась недолго, хотя впоследствии Джахан бесчисленное множество раз оживлял в воображении каждое ее мгновение. Тогда, будучи еще ребенком, он видел, как люди падают, истекая кровью, но отказывался понимать, что они погибли; он слышал жуткие звуки, но отказывался верить, что это предсмертные стоны. Многие десятилетия спустя, став уже пожилым человеком, Джахан снова и снова переживал тот день, сознавая всю глубину разыгравшейся перед ним трагедии. Он опять видел забрызганные кровью щиты, стрелы с приставшими к ним кусками человеческой плоти, лошадей со вспоротыми животами, и к горлу его подступал комок. А еще он видел лицо той молоденькой проститутки – оно выплывало из дымки, неподвластное времени, и он вновь слышал ее заливистый смех.

Ближе к концу битвы Джахан увидел солдата, бредущего не разбирая дороги. Лицо его было белым как мел, а из живота торчал наконечник пики. Джахан узнал бравого пехотинца, с которым свел дружбу во время похода.

– Стой, Чота! – крикнул он. – Опусти меня на землю.

Чота и не подумал повиноваться приказу. Тогда Джахан недолго думая спрыгнул со спины слона, неловко упав на землю боком. Встав на ноги, он бросился к пехотинцу, который рухнул на колени и вытянул перед собой руки, словно цепляясь за невидимую веревку. Из носа у него ручьями текла кровь, так что талисман, висевший на шее, весь покраснел. Джахан стащил с себя куртку и прижал ее к страшной ране. Опустившись на землю рядом с умирающим солдатом, он взял его руку в свои и ощутил под пальцами затихающее биение жизни.

Губы умирающего тронула улыбка. Невозможно было понять, узнал он Джахана или же принял его за кого-то другого. Несчастный пытался что-то сказать, но зубы его лязгали и язык отказывался повиноваться. Наконец, наклонившись так низко, что щека его почти касалась запекшихся губ солдата, Джахан сумел разобрать:

– Ты… видишь… свет?

– Да, – кивнул Джахан. – Он прекрасен.

Внезапно лицо умирающего просветлело от радости. В следующее мгновение тело его обмякло на руках у Джахана, нижняя губа отвисла, а широко открытые глаза, устремленные в небо, начали стекленеть.

* * *

Позднее, уже после того, как битва завершилась триумфом оттоманской армии, Джахан не смог заставить себя присоединиться к всеобщему ликованию. Он оставил лагерь, где шумело веселье, и побрел в сторону поля сражения, где ныне царила тишина. Это было рискованно, ведь у мальчика не имелось никакого оружия, кроме кинжала, которым он не умел пользоваться. Тем не менее Джахан долго бродил по долине, погруженной в туман, среди мертвых тел, которые всего несколько часов назад были чьими-то сыновьями, мужьями и братьями. Ему казалось, что этим полем, усеянным мертвецами, заканчивается мир и если он пойдет дальше, то окажется у края земли и сорвется с него в пропасть. Джахан знал: если он умрет, Чота, о котором некому будет заботиться, тоже погибнет от голода и жажды. Но сейчас его не волновала участь слона.

Несколько раз Джахану случалось наступить на что-то мягкое, и, приглядевшись, он с содроганием понимал, что это отрубленная рука или нога. Зловоние, стоявшее на поле, было поистине ужасающим. Иногда мимо пробегала лошадь, оставшаяся без всадника, и топот ее копыт заставлял мальчика вздрогнуть. Порой до него долетали стоны умирающих, но где именно те лежат, он понять не мог.

Внезапно Джахана пронзила боль, острая, нестерпимая. Никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Он знал, что цел и невредим, но от этого боль не становилась слабее. Болело все: голова, ноги, руки. Бедняга не мог определить, где находится источник боли, ибо она металась по его телу, то ломая кости, то вгрызаясь во внутренности. Корчась от страданий, мальчик согнулся пополам, и его вырвало.

Подчиняясь внутреннему голосу, велевшему ему уходить отсюда, Джахан побрел прочь с поля боя. Он с трудом переставлял отяжелевшие ноги, лоб его взмок от пота, а перед глазами стояла красная пелена. Наконец он увидел на земле поваленное дерево и уселся на него. Неподалеку отряд оттоманских могильщиков рыл огромную яму, дабы сложить в нее тела своих погибших товарищей. Какая участь ожидает убитых франков, мальчик понятия не имел. Он был настолько поглощен своими мыслями, что не услышал шаги у себя за спиной.