ФБР. Правдивая история - Тим Вейнер

Утром 8 марта 1956 года Гувер обратился к президенту и Совету национальной безопасности в Белом доме. Он сказал, что «использует все имеющиеся средства» — прослушивание телефонов, вскрытие корреспонденции, установление подслушивающих электронных устройств и несанкционированное проникновение в кабинеты и сейфы людей, подозреваемых в том, что они коммунистические шпионы и вредители, на всей территории Соединенных Штатов — чтобы предотвратить неожиданное нападение Советов на США.

Его информационное совещание «Существующая угроза коммунистического шпионажа и подрывной деятельности» вызвало к жизни новый призрак грязной бомбы, «гуляющей на свободе» благодаря советским шпионам. Он предупредил, что кобальт-60[297]— радиоактивный изотоп, разработанный для борьбы с раком, Советы могут провезти в портфеле-дипломате. Если его «отпустить на волю» на Манхэттене, он может убить сотни тысяч человек и сделать город Нью-Йорк непригодным для жилья в течение многих лет. Это будет оружие Судного дня.

Угроза ядерного нападения преследовала Эйзенхауэра каждый день. Он спросил Гувера, что делает ФБР, чтобы оградить страну от этой опасности.

«Иногда необходимо скрытно попасть туда, где мы случайно сфотографировали секретные документы коммунистов»[298], — сказал Гувер президенту. Все в комнате поняли, что «скрытно попасть» — это незаконно.

Гувер объяснил, что сообщения ФБР, основанные на незаконно собранных разведданных, будут «подчищены» для сохранения секретности и защиты президента и министра юстиции. Из этих сообщений будут вымараны любые ссылки на нелегальные проникновения и электронные подслушивающие устройства; разведывательные данные будут отнесены на счет «конфиденциальных источников».

Президент похвалил Гувера. Протокол этого заседания не содержит больше никаких вопросов относительно методов ФБР.

Гувер возвратился в свою штаб-квартиру, убежденный в том, что он подкрепил разрешение на охоту, выданное ему президентом Рузвельтом. Он был уверен, что оно будет действовать еще по крайней мере четыре года; переизбрание Айка было гарантировано, если он будет жив — за шесть месяцев до этого он пережил тяжелый сердечный приступ. А если Никсон станет президентом, он будет полностью поддерживать Гувера. Министр юстиции Браунелл тоже будет ему предан до тех пор, пока Гувер не рассказывает ему о том, что именно делает во имя национальной безопасности.

Эти люди поняли кодекс молчания, который требовался Гуверу. Эйзенхауэр руководил высадкой союзных войск в Нормандии — крупнейшей секретной операцией Второй мировой войны. Никсон с головой погружался в «сырые» донесения ФБР с первых дней своего пребывания в Вашингтоне. Браунелл знал больше о тайной разведке, чем любой из его предшественников: он председательствовал в комитете, который в 1952 году создавал эту громадину — Агентство национальной безопасности, занимающееся электронным прослушиванием, созданием шифров и их взломом.

По просьбе Гувера Браунелл попросил председателей комитетов конгресса принять новые законы, разрешающие прослушивать телефонные разговоры без ордера. Они сказали «нет». Время от времени Гувер просил законного разрешения на ведение контроля с помощью микрофонов — подслушивания с использованием электронных средств, но законодатели отклоняли эту просьбу[299]. Директору пришлось рассчитывать на ходатайство, недвусмысленно удовлетворенное президентом Рузвельтом и негласно — президентом Эйзенхауэром. Этого было достаточно министру юстиции. Он не хотел знать подробностей.