Карта и территория. Риск, человеческая природа и проблемы прогнозирования - Алан Гринспен

Критика «справедливости» рынков стала звучать после Гражданской войны, когда субсидированные железные дороги прокладывались на Великих равнинах в направлении Западного побережья, а лишенные поддержки конкуренты (дилижансы и речной транспорт) ничего не могли противопоставить им в борьбе за обслуживание фермерских хозяйств к западу от Миссисипи. Это порождало недовольство фермеров, страдавших от высоких железнодорожных тарифов, установленных монополией. На этих настроениях и был принят в 1887 г. закон о торговле между штатами, первый федеральный закон, регулирующий деятельность частного сектора22.

По большому счету, рынки начала XIX в. были сельскохозяйственными, где ценообразование носило местный конкурентный характер (почти все, конечно, к востоку от Миссисипи). Роль правительства в этом процессе, как отмечено в главе 6, в основном сводилась к контролю исполнения договоров и, в более поздние годы, антимонопольного закона и закона о чистоте продуктов питания и лекарств. Но мир практически полностью свободных рынков изменился после Великой депрессии, принятия Нового курса и особенно закона о восстановлении национальной промышленности. Он определял цены и уровень зарплат до тех пор, пока не был отменен Верховным судом в 1935 г. Огромное количество регулирующих органов, существующих и поныне, появилось на свет в те годы: Комиссия по ценным бумагам и биржам, Федеральная корпорация по страхованию депозитов, Товарно-кредитная корпорация, Национальное управление по трудовым отношениям, Федеральная комиссия по связи и многие другие.

Рынки в США перед Гражданской войной в целом считались «свободными» и, в этической концепции тех времен, «справедливыми». Даже сейчас, когда мы покупаем что-то в розничном магазине, в котором указаны цены, мы можем выбирать — либо отказаться от покупки, либо заплатить в соответствии с указанной ценой. Можно даже поторговаться. Но в конечном итоге сделка является добровольной, и это многое значит для общества, которое верит в существование права собственности, равно как и права личности. Действительно, мы определяем свободный рынок как рынок, на котором подавляющее большинство сделок совершаются обеими сторонами добровольно, а не по принуждению со стороны монополий или государства. Если у нас недостаточно денег, мы не покупаем. Но мы не ожидаем, что розничный продавец или другое частное лицо удовлетворит наши потребности бесплатно. Этот принцип работает везде — от бакалейной лавки до покупки домов и промышленных компаний. Очень немногие считают такой добровольный обмен иным, чем «справедливым»23,24.

Многие согласны с тем, что свободные рынки создают максимум материальных ценностей, нужных потребителям, но в центре этой системы находится не гражданин, не голос, а доллар, и, таким образом, она имеет уклон в пользу состоятельных. Это считается «несправедливым». Наверное, не существует системы, которая была бы одновременно «справедливой» и продуктивной. Имущественное неравенство при капитализме, конечно, отражает степень экономической одаренности людей, а также является результатом наследования состояний. Как отмечено в главе 1, склонность помогать детям и родственникам, а не чужим людям способствует передаче состояния от поколения к поколению в пределах семьи. Более того, состоятельные люди даже благотворительные взносы предпочитают направлять тем, кто разделяет их ценности.

С момента своего зарождения в конце XVIII в. капиталистическая система всегда рассматривалась частью населения как «несправедливая». Критики, от Карла Маркса и Уильяма Дженнингса Брайана в XIX в. до латиноамериканских экономических популистов в XX в., всегда утверждали, что в результате экономической власти уровень жизни распределяется «неравномерно». Но никто из этих критиков так и не предложил системы, которая в случае реализации создала бы такой же уровень жизни, какой при капитализме имеют люди даже с самым низким доходом.