Время Березовского - Петр Авен

А: Я хотел отметить важную вещь. Ты мне как-то сказал, когда мы с тобой обсуждали, почему у Березовского так все получалось, что одна из причин – он всегда обострял ситуацию.

Д: 1990-е – это годы, когда самые безбашенные, самые отчаянные, самые презирающие жизнь человеческую и главным образом, конечно, свою, побеждали. И Борис это точно понимал, он это много раз декларировал вербально.

А: Покушение это качество усилило.

Д: Он считал каждый день подаренным. Он мне всегда говорил: “Я вот так смахивал мясо своего шофера, вот так смахивал. И после этого каждый день подарен мне, как случайность”.

А: Вернемся в 1999 год.

Д: Мы почти не виделись с Борисом, до декабря не виделись.

А: Он тебе не давал инструкций?

Д: Нет. Наши завтраки по вторникам – все было отменено. Потом он поехал по областям уговаривать губернаторов работать на Путина. Я его увидел только в октябре, когда уже все было сделано. Начал я с того, что президентский рейтинг по Фонду общественного мнения был у Примакова 32 процента, у Лужкова – 16, у Путина – 1,5 и у Ельцина – 0. Закончил я тем, что у Путина было 36 процентов, у Примакова – с 32 до 8 упал, в четыре раза, а у Лужкова – с 16 до 2, в восемь раз.

А: Тебя не наградили? Шучу, шучу…

Д: Никто не наградил. Несколько раз были подходы, что “мы все понимаем и…”. Ну и? Я отшивал всех. Я сказал: “Я дрался за себя, за право жить в России, мне нафиг все не надо, ребят. Да я не трачу тех денег, что мне платят”.

А: Почему ты считал, что при Примакове и Лужкове нельзя жить в России, эстетически опять же?

Д: Ну, потому что меня таскали уже полгода по допросам, я должен был бы эмигрировать.

А: Это все ты делал сам, без Березовского? Вы с ним не обсуждали ни деталей, ничего?

Д: Сам-сам-сам! Он звонил после передачи, но он не знал, что будет в следующей. Надо сказать, что Березовский – идеальный начальник. В каком смысле? Он хвалит за дело, и хвалит восторженно. Он звонил мне все эти годы почти после каждой передачи, захлебываясь, с криками: “Ты гений!”, цитировал меня целыми абзацами. И я был полностью обезоружен тем, что он реально, прильнув к экрану, наизусть меня учит. Ну, как это можно пропустить?

А: И практически все ты делал сам, никто тебе был не нужен?

Д: Они принесли историю с Полом Тейтумом, убийство, связанное с гостиницей “Советская”. И, кажется, все. Остальное мне тащили люди с улицы – вот такую стопку бумаг. Там было все – и Лужков, и МЕНАТЕП, и Ходорковский, и так далее.

В России люди не обстреляны критикой, и отсюда два следствия. Первое – они очень ранимые, когда начинаешь их критиковать. Второе – все начинают тащить всё что хочешь. Как только я сказал про Немцова, что он не так хорош, как он сам о себе говорит, тотчас пришли ко мне сутенеры – сами, клянусь! – “Вот, а еще он не заплатил шлюшкам”. Заходит девушка, она для “Взгляда” снимала, но там не дали хода. “У меня есть кассета, Немцов в Лужках, свидетельство проституток, им не заплатили”. Значит, внимание: не нужно Кремля, не нужно КГБ, на тебя выходит миллион человек сразу, как только ты слово поднимешь против любого олигарха. Мгновенно вот такая пачка документов.

А: И когда ты закончил всю эту историю?

Д: 15 серебряных пуль, я считаю, 15 программ. Выборы были 19 или 26 декабря. Я помню, что 12-го я сделал сборную солянку из всех программ осени. Соответственно выборы были, вероятно, 19 декабря.

А: До выборов Путина ты не остался?

Д: Нет, это были выборы “Единой России”. Парламентские выборы. А Путин – 26 марта. Но они уже были опрокинуты. 15 серебряных пуль сняли с них всю спесь.