Все прелести Технократии - Максим Волосатый

Как темно. Степа сделал несколько неуверенных шагов и тут же воткнулся в кого-то.

– Шойс? – позвал он.

Но был не сакс. Темнота заворочалась, затолкалась, закачала Донката, грозя опять уронить. Ну уж нет, хватит. Степа собрался и с силой толкнул обеими руками перед собой. В темноте раздался грохот, мир опять стал прежним. То есть темным и непонятным.

– Ну сколько тебя еще просить? – гулко бухнуло над ухом. – Ты что не понимаешь, что они будут держать азиатов, когда мы прорвемся?

– Да что я делал-то? – возмутился Степа. – Ведь не пройти было.

– Ладно, проехали, – не стал развивать тему Декстер. – Куда теперь?

Степа закрыл глаза. Ни темнее, ни светлее, правда, не стало, но сейчас перед глазами появилась отчетливо видимая нить, ведущая по коридору. Донкат сделал шаг, другой…. Наступил на что-то мягкое, сообразил что это и отпрянул в сторону.

– Следопыт, – проворчал Декстер, которого Степа чуть не сбил с ног. – Дай пройду. Только говори, где поворачивать.

Сакс переместил Степу за спину и уверенно, как будто перед ним было освещенное шоссе, а не темный, глаз коли, коридор, пошел вперед. Степа ухватился за какой-то ремешок на спине Шойса и пошел за ним, изредка подавая короткие реплики.

– Налево. Направо. Сейчас по лестнице вверх. Еще. Налево. Ну вот, почти…. Шойс, что происходит? Шойс…?!

Неожиданно шаг Декстера вдруг перестал быть таким уверенным. Сакса качнуло раз, другой. Повело в сторону. Он врезался в стену, да так и замер огромным мешком, поставленным на попа.

– Шойс! – Степа перепугался не на шутку. – Что с тобой?

– А что-то нехорошо, – еле слышным голосом, до ужаса контрастировавшим с его прежним полным энергии рыком, проговорил Декстер. – Сейчас как-то накрыло.

– Шойс, пойдем, тут два шага осталось, – Степа обхватил огромного сакса поперек туловища и попробовал повести по коридору. Тут и вправду оставалось идти всего ничего: притяжение картины уже даже не тащило на канате – оно несло всесмывающей волной.

Сакс отлепился, наконец, от стены…. Ох и ничего себе он весит!

– Вернемся, я Равазову с Элечкой насмерть запрещу тебя кормить, – просипел Донкат, с неимоверным трудом передвигая ноги, чтобы сделать каждый следующий шаг. – Отъел жопу, кабан здоровый.

– Вернемся…., – тающим голосом пробормотал Декстер, делая несколько неверных шагов, и тут Степа почувствовал, что все, они пришли.

– Заходим, – с натугой прохрипел Донкат, вталкивая сакса в проем двери. Дверь была закрыта, но особого значения это не имело: вес Декстера в «полевике» способен проломить борт штурм-бота, что ему какая-то дверь?

Тишина. И темнота. И зов разверстой голодной пасти. Комнату заполняло нечто. По-другому было не сказать. Шойс грудой свалился у ног Донката, но сейчас был не до него. Степа почти видел мерно крутящуюся воронку, засасывающую в себя все, что попадалось вокруг. Да уж, у Декстера, да и у любого, кто пришел бы сюда, не было ни единого шанса. Эта воронка одновременно и была похожа на полыхнувшие (неужели всего три дня назад?) по всей галактике картины, и нет. Но если тем нужно было что-то особенное, то, что есть далеко не у каждого; если они отбирали то, что хотели взять, то эта «конструкция» не предполагала ничего подобного. Перед Донкатом на полу лежала защитная система, напрочь высасывающая любого, кто осмелится к ней приблизиться. И у него тоже не было бы никаких шансов ей противостоять, если бы не его туман.

Нет, молочные полосы струящейся дымки не воевали с этой воронкой. Не пытались наполнить ее бездонную глубину. (Не могут?) Они сделали по-другому. Упругие струи тумана обволокли сознание Донката, спрятав его. Закрыв. Не давая увидеть его искру, его душу. И только поэтому Степан Донкат мог стоять на краю пропасти, заглядывая в нее в поисках ответа на вопрос, который он никак не мог сформулировать.