Все прелести Технократии - Максим Волосатый

– Ты изменился, – сообщила капля переводчика, перекрывая отрывистый голос художника.

Барок присмотрелся. Как-то странно он дергает рукой. Непрерывно. Пряча руку так, чтобы ее не видели. И глаза у него в голубых точках. К чему бы это?

– Нам не повезло, Бари, – подал вдруг голос Рудольф.

– Ты смотришь туда же, куда и я? – не меняя выражения их общего лица, поинтересовался Барок.

– Да, – мрачно сообщил Рудольф. – И мне точно так же это не нравится. Это ариш. Новомодный наркотик. Если прямо сейчас не начать сеансы регенерационной камеры, ему жить осталось несколько месяцев, ну, может, год. Но и потом не факт, что все не повторится. У ариша очень сильное психологическое привыкание. Так что скорее всего мы остались без художника.

– Ерунда, – отмахнулся от него Барок. – Если то, что я вижу, и есть те самые картины, то ничего страшного не происходит. Такое и я могу нарисовать. Нам от него всего-то и надо что имя, авторские права в неограниченном объеме, ну и картины конечно. Пока будет в силах, будет рисовать, потом – посмотрим. Зато договариваться станет на порядок легче.

– Ты думаешь? – засомневался Рудольф.

– Смотри, – Барок поднял глаза на китайца. – Ну что, Хо Юнг, ариш?

Китаец мелко вздрогнул и затравленно посмотрел на Барока.

– Ариш? – повторил тот.

Хо Юнг, не отводя взгляда, кивнул. Барок сочувственно скривил губы.

– Понимаю, понимаю, – он чуть подался вперед. – Слышь ты, тело, дозу хочешь?

– Бари, – раздался в голове Барока возмущенный голос Рудольфа. – Это мой друг.

– Отстань, – отмахнулся от него Барок. – Он больше ничей не друг. Видел я таких. Это просто тело. Тело, которое еще может что-то делать. А может и не делать. Но за дозу оно тебе сто таких картин нарисует.

– Хочу, – пока они препирались, Хо Юнг подался вперед. Его глаза загорелись, он облизал пересохшее губы, и попытался улыбнуться. Вышло жалко. – Что надо сделать?

– Видал? – вздохнул Барок, указывая на художника Рудольфу. – Все, нет больше твоего Хо Юнга. Кончился. Эй, ты чего?

Барок напрягся, уловив в мыслях Рудольфа искреннюю грусть и страдание.

– Да так, – «сосед» собрался. – Ничего особенного. Просто вспомнил, как мы познакомились. Давно. Какими мы были молодыми. Как все было здорово, столько дорог лежало перед нами. А теперь, вон, – он указал на Хо Юнга, который с каждой секундой улыбался все более и более заискивающе. – Куда ушла наша юность? Во что он превратился?

– Ну, во что-то, – пожал плечами Барок. – А юность ваша ушла туда же, куда уйдет твоя потенция, если мы сейчас ничего не предпримем. Давай, заканчивай свои страдания. Тем более что это глупость чистейшей воды. Подумаешь – наркоман. Это был его сознательный выбор. Хочет дохнуть – пусть дохнет. Тебе-то что? А сколько твоих знакомых не стало травиться? Сколько в люди выбилось? Сравни на досуге. А сейчас помолчи. Не мешай мне работать.

Он решительно вернулся к Лю Хо Юнгу.

– Так, меня интересуют твои картины.

– Конечно, – китаец чуть не подпрыгнул. – Конечно. Я покажу их все. Но учтите, некоторые из них могут стоить дорого, очень дорого. Они ….

– Заткнись, – посоветовал ему Барок, одним движением перекрывая фонтан красноречия Лю Хо Юнга. – Меня не интересует какая-то одна картина. Меня интересуют все, которые ты написал, а также те, которые ты напишешь по моему заказу. Много и быстро. И права передашь все мне. Понятно?

– Понятно, – послушно закивал китаец, и спохватился. – А мне что?

– Тебе? – Барок-Рудольф оценивающе пробежался взглядом по изможденной фигуре художника, демонстративно оглядел пришедшую в запустению комнату. – Тебе будут сеансы рег-камер и новая доза за каждые тридцать шесть картин. Ну, и деньги, естественно. Немного.

– А если я не соглашусь? – собрал свои последние глупые силы Лю Хо Юнг.

– Не соглашайся, – пожал плечами Барок. – Не будет у тебя сеансов рег-камер и новой дозы за каждые тридцать шесть картин. Ну, и денег, естественно, у тебя не будет тоже. Нисколько.

– Согласен, – торопливо зачастил Хо Юнг. – Согласен. Только можно мне немного денег прямо сейчас?

– Руди, – позвал Рудольфа Барок. – Ты не знаешь, это его ариш, он как действует? Вырубает, или нет?

– Насколько я знаю, нет, – поделился Рудольф. – Он наоборот, даже немного сил придает. Его потому вся богема и любит. Под ним работать неплохо. Главное, не пропускать сеансы в рег-камерах. Потому что потом не выкарабкаться.

– Спасибо, ты как всегда сведущ во всех вопросах порока, – не преминул поддеть его Барок.

– Бари! – возмутился тот.

– Молчу, молчу, – хихикнул Барок и вернулся к китайцу. – Короче так, бумагу мне и ручку, составим документ, ты его подпишешь. Потом дам денег на дозу. Еду сам принесу. Теперь передашь мне ключи от квартиры, и начинай работать. Следующая доза – через тридцать шесть картин. Все равно каких. Вперед.

Величественным жестом он отправил бедолагу куда-то в комнату, а сам посмотрел внутрь головы.

– Ни звука, – предупредил он Рудольфа. – Если хочешь обратно свое тело, деньги, славу и Сильвию. Даже не думай что-нибудь сказать. У нас еще тут дел немерено. Надо на первые картины узоры как ты говоришь «наколдовать». Надо снять квартиру. Все, что есть, перевезти отсюда туда. Убедиться, что это тело, – он показал в сторону соседней комнаты, откуда доносился грохот: художник бумагу искал, надо думать. – Что это тело будет работать. И с той скоростью, с какой нам надо. А потом….

– А что потом? – заинтересовался Рудольф. – Ты говорил, что покажешь что-то.

– Покажу, – согласился Барок. – Куда я денусь? Но это потом. А сейчас надо вспоминать текст соглашения, которое мы с тобой придумали. Давай, начинаем, будешь помогать. Вон и тело наше опять нашлось….

Из комнаты, сияя, как крыло атмосферного бота, появился Лю Хо Юнг. В руках он держал стопку чистых листов и странной формы ручку. Работа, судя по всему, начиналась….