Главный шлюз - Александр Орлов

Через минуту в галерее перед задраенной бронированной дверью был найден раненый, по виду – канзас.

Он был посечен осколками гранат, но ему быстро наложили стягивающие пластыри, ввели большую дозу стимуляторов, и он пришел в себя.

– Если хочешь выжить, расскажи, что тут происходит? – сказал полковник, нагибаясь над раненым.

Видно было, что тот ведет внутреннюю борьбу – долг требовал молчать, однако жестокие страдания ослабили его дух, и раненый сдался.

– Мы прикрываем… отход верховного… командующего…

– Сколько с ним бойцов?

– Он один…

– Куда он движется, какие у него планы?

– Планы – бе… бежать… Там галерея… потом вакуумный шлюз… за ним – бомба…

– Что за бомба?

– Город… погибнет…

Раненый закашлялся, и его приподняли. На губах его проступила кровь, однако он еще держался.

– Он запустит бомбу… и… сбежит…

– Как его остановить?

– Невозможно… Вакуумный шлюз закрывает…

– Можно ли взорвать шлюз?

– Бесполез… но… Тогда бомба… сработает сама…

– Что за бомба?!

Раненый не ответил, и все решили, что он умер, однако каким-то образом ему удалось собрать силы на еще одну фразу.

– Лихорадка Горха… – прошептал он.

– Я думал, лихорадка Горха – миф, – признался лейтенант Шторх.

– Это офицер штаба, – заметил один из бойцов, найдя у умершего внутренний документ.

– Мы должны сделать все возможное, – произнес полковник Стормер, а потом крикнул:

– Саперы, заряды на дверь! Остальные – в укрытие!

Прошло десять секунд, раздался взрыв, и дверь вышибло внутрь галереи, в которой, как оказалось, горело аварийное освещение.

– Группы – вперед! Дистанция пятьдесят шагов! – скомандовал полковник, и спецназовцы помчались по галерее, которая не имела крутых поворотов, только сглаженные, из-за того что горнопроходческой технике приходилось огибать гранитные столбы и скальные образования.

Брейн мчался вместе со всеми, стараясь не сбиваться с общего ритма, и удивлялся тому, насколько быстро могут бежать солдаты с таким огромным грузом.

На нем было лишь двадцать пять килограммов, а тяжелые штурмовики тащили все сорок.

Этот бегущий строй походил на разогнавшийся эшелон, остановить который невозможно. Однако его остановила стена с огромной технической панелью. На ней были переключатели давления, тумблеры, несколько ситуационных экранов и колонны многоступенчатых вакуумных насосов со знакомой Брейну квалификационной надписью в три единицы с половинкой, которая по мере работы насосов медленно поднималась к единице.

– Что это? – спросил Шторх, но все спецназовцы молчали. Подбежала третья группа, и движение остановилось.

– Это и есть вакуумный шлюз, – сказал Брейн.

– Значит – все, не успели, – мрачно заметил полковник.

– Есть еще один вариант, сэр, – возразил Брейн и подошел к обменному пеналу, который на таких устройствах заменял двери.

– Что за вариант?

– Сейчас я войду за эту витрину, и вы на счет «пять» включите привод поворота – вот этот тумблер рядом с витриной.

– Но это же самоубийство!

– У нас нет выбора, сэр. Если взорвется бомба, нам все равно не поздоровится.

Сказав это, Брейн коснулся середины панели, и прозрачная перегородка убралась вверх. Он шагнул в пенал, и перегородка закрылась.

В камере, через которую ему предстояло пройти, загорелось освещение.

«Как мило», – подумал Брейн, вспомнив, что в его прежнем подобном опыте он видел только черную пугающую яму.

А тут – пожалуйста, и освещение, и отмеченная двумя пунктирами дорожка до следующего пенала. Тут всего-то шагов двадцать.

«Как медленно бежит время. Он что там, заснул, этот полковник?»

Долго, слишком долго.

«Ну что, как тебе условия службы?» – это майор Корсак. Когда-то он хвалился, что происходит из каменных ящеров. Он многое сделал для Брейна – спасибо ему.

«Тяжело. Я думал, будет легче», – мысленно ответил Томас.

«Чей это был голос? Кто спросил про условия службы? Майор Корсак?»

«Да ты бредишь, парень! Я просто наблюдаю за тобой и, если честно, – горжусь».

Пунктирные линии. Они движутся навстречу. Медленно, но движутся. А значит, удается двигаться и ему.

Но, возможно, это лишь бред от удушья и… нарушений физики организма. Ведь это невозможно.

«А помнишь, как ты смотрел на меня, когда я выходил из вакуумной камеры?»

Снова майор Корсак. Он еще находит повод шутить. Когда же закончится пунктир?

Свет. Слишком яркий и еще – ощущение холода по всей коже. Или, напротив, – жжение?

Грохот поднявшейся витрины пенала заставил его вспомнить о реальном мире. Если есть звуки, значит, есть атмосфера, но Брейн в ней пока не нуждался. Дышать не хотелось, и лучше не начинать, в противном случае приступ кашля переломит его, тогда задание сорвется.