Плод воображения - Андрей Дашков

В тревожной тьме угадываются очертания мебели, потолок и стены ее дома на Лаго-Маджоре. У нее не возникает вопроса, почему она здесь, а не где-нибудь в другом месте — например, в заброшенном городе на своей неласковой родине. Всё воспринимается как само собой разумеющееся. И ночь за окнами — та самая, когда к ней явился Барский в обществе наемного убийцы. Или вернее было бы сказать: явилась парочка наемных убийц?

Эта неопределенность заставляет ее остерегаться обоих — бывшего любовника и его напарника, который то ли не вышел ростом, то ли действительно еще ребенок, нарядившийся словно дешевый гангстер первой половины двадцатого века. При этом ее не покидает подозрение, что сопляк с нескрываемым удовольствием и завуалированной издевкой играет им же выбранную роль, а заодно исполняет виртуозные пассажи на ее перенапряженных нервах, — а каков он на самом деле, ей никогда не понять до конца.

Ее взгляд то и дело притягивают его черно-белые лаковые штиблеты. Есть в них что-то клоунское, но ни в коем случае не смешное — может быть, из-за едва заметного пятнышка крови на безупречно белом носке правого штиблета.

А еще у него в руке опасная бритва. Он держит ее элегантно, словно парикмахер старой школы, но у Лады нет и тени сомнения в том, что у паренька несколько другая специализация. Похоже, того же мнения придерживается и Барский, которому (если только ее не обманывает смутное ощущение дежа-вю) полагалось бы уже достать свою пушку и сделать выбор между «лучшей из любовниц» и напарником. Однако Барский следит за холодно поблескивающим лезвием, как завороженный кролик. Лада, впрочем, тоже.

Всё происходит точно во сне — она обнаруживает, что ей не подчиняются руки и ноги. Из-за этого она вынуждена слушать самодовольную болтовню юного «гостя», стоя перед ним, словно провинившаяся проститутка. Порой смысл его слов ускользает от нее, но их яд проникает глубже того слоя, где еще осталась какая-то иллюзия смысла.

Мальчишка сидит на диване, забросив одну ногу на другую, и чувствует себя здесь как дома. У него вид бывалого малого, который непринужденно беседует с двумя старыми знакомыми, хотя беседой это назвать трудно — один из троих слишком много солирует.

Внезапно он снисходит до Лады, встает и приближается к ней вплотную, поигрывая бритвой. Ей кажется, что это последние кадры фильма ее жизни, оказавшегося короткометражкой с дурацким сюжетом. Дальше пойдут титры на кровавом фоне. Она даже догадывается, что там будет написано…

Однако юнец всего лишь доверительно шепчет ей на ушко (для этого ему приходится приподняться на носочках):

— Мы с ним долго спорили, — движение головой в сторону Барского, — что лучше для нашего сюжета: прикончить тебя сейчас или подождать, пока ты сдохнешь сама. Я был за то, чтобы подождать. Представляешь, этот долбаный романист еще не наигрался. Смешно, правда? Но я убедил его, что наблюдать со стороны гораздо интереснее. А еще интереснее посмотреть, как кое-кто будет выбираться из всего этого. Позабавимся от души… Кстати, хиппарь сидит в подвале с отключенной вентиляцией. И если ты не поторопишься, он задохнется через… через… агха-гха (хватается за горло)… лично я поставил бы таймер на двадцать часов (подмигивает), а я редко ошибаюсь. Так что давай, девочка… Давай… Давай…

* * *

— Поднимай ее… Поднимай эту сучку.

Другой голос и другая темнота. Время вежливых бесед закончилось — через пару секунд пощечина едва не сворачивает ей скулу.

Она открывает глаза и видит перед собой не столь юную и не столь красивую физиономию, как у мальчишки с бритвой. Вдобавок незнакомую. Впрочем, после появления Рыбки Лада поняла, что и за другими гостями дело не станет.

Ну и рожа. Так близко, будто хочет поцеловать. Запах «Old spice», суточная щетина, жирные щеки.

Изыди, урод. Напрасно ты меня ударил…

Убедившись, что она пришла в себя, незнакомец отодвигается, однако не настолько, чтобы Лада не могла въехать ему в морду ногой. Рукой точно не получится — она чувствует, что руки вывернуты назад и, вероятно, скованы наручниками. Под нею что-то мягкое — скорее всего, диван. Судя по обстановке, она всё еще находится в «люксе», но кто-то успел убрать кровь и дерьмо, во всяком случае, стены и потолок выглядят так, словно за последний десяток лет их покрывала только пыль.

Наконец до нее доходит, что она в другом номере, близнеце того, где лежит труп. Или труп ей тоже привиделся, как смазливый щенок в штиблетах и с бритвой? Нет, всё-таки реальность — непобедимо тупая, прямо-таки дубовая штука; ее никогда ни с чем не спутаешь, даже если очень хочется…

В поле зрения появляется еще один мужик — на первый взгляд, благообразный пенсионер. Правда, после второго взгляда так уже не кажется. «Пенсионер» чем-то сильно озабочен. Он мог бы выращивать розы на приусадебном участке, но вынужден отвлечься. Да, она отлично понимает, как это раздражает…