Плод воображения - Андрей Дашков

«Что же тебе рассказать? — думал Нестор, рассматривая Парахода и стараясь избегать прямого взгляда его сероглазой подружки. — Правду? А какую правду ты предпочитаешь? Сколько правды? Ты ведь, кажется, из этих долбаных гуманистов. Ты будешь мне мешать, дружище. Путаться под ногами. Доставать своими проповедями. Я не говорю, что ты трепло, совсем наоборот, — просто ты сам по себе ходячая проповедь. Я знал таких, в том числе парочку попов. Им ничего не нужно было говорить. Они всё понимали с полувзгляда, хотя не были видящими, как ты. Да, понимали. Что называется, читали в сердцах наших грешных. И думали, должно быть: Господь простит. На себя они даже не брали смелость прощать, не то что судить или приговаривать. „На всё воля Божья…“ А у меня нет времени ждать, пока вмешается воля божья… если вообще вмешается. Так что же тебе рассказать, мой почти святой друг?..»

Параход не знал, о чем думает Нестор, и это его слегка беспокоило. Но гораздо больше его беспокоил лежавший в сумке бывшего монаха предмет. Еще с первой встречи с Нестором Парахода не покидало нелепое подозрение. Ему казалось, что Нестор носит в сумке чью-то голову.

Если бы голова была мертвой, забальзамированной, заспиртованной в банке, это показалось бы ему вполне простительной странностью. В конце концов, он видел дамочек, которые заказывали себе кольца с искусственными бриллиантами, сделанными из праха любимых собачек, а также знавал одного милейшего старичка, пятьдесят лет хранившего у себя в доме сердце любимой женщины. Но тут было что-то другое. Худшее.

Сейчас, после нескольких минут бесплодного общения с вернувшимся непонятно откуда Нестором, его подозрения приобрели новый оттенок. Усилилось ощущение непредсказуемой угрозы, как если бы тело экс-монаха пребывало в таинственной связи с отрезанной головой психопата. Причем отрезанной достаточно давно — лет этак шестьсот назад.

И оставалось только гадать, как выглядел предмет на самом деле, если эти идиоты из команды позволили Нестору пронести его через Периметр.

* * *

Нестору тоже кое-что не нравилось. Во-первых, ему не нравились визиты, нанесенные без приглашения и без предупреждения. Во-вторых, ему не нравилось, что Параход слишком уж легко и быстро нашел его склад. В-третьих, ему не нравилось, что его застали за работой, которой он предпочитал заниматься в одиночестве, поскольку она требовала особого внимания и сосредоточенности. И, наконец, в-четвертых, ему не нравилось, что Параход явился не один, а в компании тощей облезлой стервы, которая постоянно пялилась на него так, словно видела насквозь.

Нестору был знаком этот взгляд. Иногда он ловил на себе немые свидетельства того, что кое-кто принимал его за тихопомешанного. Кое-кого он заставил убедиться в обратном, кое-кого не успел. Он пока не знал, что получится в данном случае, однако опыт подсказывал ему: когда имеешь дело с анонсом скорых похорон, не жди ничего хорошего.

Отвечая на вопросы Парахода («не знаю», «не помню», «ничего не заметил»), он краем глаза следил за женщиной. Он чуял, что старый волосатик для него безопасен. Она — другое дело. Он испытывал невольное уважение ко всему, внутри чего тикал таймер. Подобные предметы — или люди — требовали своевременного обезвреживания.

Когда Параход намекнул на некие «общие интересы», экс-монах подумал: «Поздно, старичок, поздно. Теперь у вас один интерес — выбраться отсюда живыми и по возможности сохранить рассудок. А вы мне не верили. Не хотели слушать. Ничего удивительного — братья тоже не верили. Боксер посчитал меня придурком. Что ж вы такие недоверчивые, а?.. Смешные люди, вы еще не поняли, что такое этот город?»