Метро 2033: Московские туннели - Сергей Антонов

Третьей жертвой Вездехода, как и предполагал Толик, оказался Мартин. Увидев, что случилось с Гиви, он принялся палить очередями, не давая карлику поднять голову. Целиком занятый Вездеходом Лацис допустил единственный просчет – вплотную приблизился к решетке.

Руки Томского тут же сомкнулись на шее врага стальными клещами. Тот позабыл об автомате, попытался вырваться, но Толя сдавливал горло латыша все сильней и сильней. Лацис задергался и захрипел, и вдруг сопротивление прекратилось. Когда Мартин обмяк и съехал вниз по решетке, Томский увидел Вездехода. Тот сунул духовую трубку в карман, наклонился над первым охранником и сорвал с его ремня связку ключей. Кажется, карлик парализовал латыша еще до того, как Толя успел придушить эту мразь.

– Лови, Толян!

Пока Томский отпирал клетку, карлик вооружился трофейным автоматом, вновь занял позицию за разбитым прожектором и начал простреливать туннель короткими очередями. Лубянские палили в ответ, причем не из одного автомата.

Выбежав в туннель, узники оказались в кромешном аду. Вынужденные залечь на рельсах, они ползком добрались до трупов охранников и вооружились их автоматами. И все же это была свобода. Мелких неприятностей, вроде шквального огня, Томский в расчет не принимал. Судьба была к нему благосклонна: вернула ему свободу, вложила в руки оружие. Нужно было быть слишком неблагодарным к провидению, чтобы не воспользоваться подаренным шансом.

Томский поймал в прицел бегущего вдоль стены охранника, срезал его очередью и взглянул на Владара. Тот, подняв с пола чей-то «калаш», с интересом осматривал оружие. Ему даже не пришло в голову им воспользоваться. Зато прапор был в своей тарелке. Прикрывшись телом Гиви, он мог не опасаться вражеских пуль.

– Как говаривал товарищ Чингис-хан, сено скошено, время кормить коней, – хохотал Аршинов, поливая лубянских свинцом. – Давно я так не оттягивался!

Но тут загромыхали автоматы с другой стороны туннеля. Героический квартет оказался под перекрестным огнем. Лубянские несли потери, но продолжали наступать с таким отчаянием, что становилось понятно: они скорее погибнут, чем позволят кому-то сбежать со станции имени Дзержинского.

Томский отшвырнул опустошенный рожок, вытащил из подсумка охранника третий и последний. Патроны заканчивались и у прапора. Дальше отстреливаться просто не имело смысла. Скоро придется идти в рукопашную. Если не предпринять решительных действий прямо сейчас, они добьются только одного: падут смертью храбрых.

Значит, атака. Решительный бросок. Пусть безрассудный. Удача смелых любит.

Томский привстал, собираясь на собственном примере показать остальным, что следует делать. Его остановил Вездеход. Он помотал головой и ткнул пальцем в сторону станции. В грохоте выстрелов нельзя было слышать, что сказал карлик, но Толик прочел слово по его губам: «Туда!». У Вездехода имелся какой-то план. Томский верил ему безоговорочно, но прорываться к станции? Было бы логично идти в другую сторону. Но карлик, похоже, с логикой не дружил.

Пригнувшись, он сделал короткую перебежку, залег на рельсах, выпустил очередь. Вновь перебежка. Толик махнул Аршинову и бросился вслед за Вездеходом. Теперь, когда усилия были направлены в одну сторону, остановить, пусть и на время, отчаянное наступление лубянцев стало проще. Огонь из трех стволов свалил нескольких охранников, остальные залегли.

Пуля вспорола рукав куртки Томского.

Наступавшие со стороны Чистых Прудов шли, выпрямившись во весь рост. Психическая атака… Лучи прикрепленных к стволам фонарей скользили по стенам и своду туннеля, пересекались, образуя ослепительно яркие многоугольники.

Толя, выбиваясь из сил, мчался вслед за Вездеходом, но заминка позволила быстроногому человечку оторваться метров на тридцать. Вездеход остановился, отшвырнул автомат и прижал к губам трубку, безотказно действующую на близких расстояниях.

Первый из лубянских, оказавшийся рядом с карликом, взмахнул руками и завалился на спину. Другого настигла автоматная очередь, выпущенная Томским. Анатолий рывком перевел ствол в сторону – оттуда к ним бежали все новые и новые охранники. Огонь!.. Но раздался лишь сухой щелчок.

Патроны закончились в самый неподходящий момент. Нагнав Вездехода, Толик увидел, что тот стоит рядом с заложенным кирпичом прямоугольником дверного проема. Стало ясно, каким образом карлик проник на Лубянку. В кирпичной кладке зияло небольшое отверстие. Вездеходу пришлось вынуть всего пять кирпичей, чтобы прошмыгнуть в дыру.

Однако кроме карлика пролезть в отверстие не мог никто.

Красные были все ближе…

И тогда, схватив автомат обеими руками, Толик ударил прикладом в стену. Еще один кирпич вылетел из кладки. Несколько пуль клюнули стену над головой…

От нового удара прикладом кладка зашаталась и рассыпалась. Теперь пролом стал достаточно большим, чтобы в него мог протиснуться взрослый человек. Томский пропустил вперед подоспевшего Аршинова. Прежде чем втолкнуть в отверстие Владара, вырвал у него автомат и выпустил в подбежавших охранников длинную прощальную очередь.

Оказавшись в какой-то подсобке, Толик увидел, что Владар протискивается в квадратный люк, находившийся в полу как раз посреди помещения. Шахта оказалась узковатой. Едва Томский начал спускаться вслед за друзьями по металлической лестнице, как в спешке порвал рукава рубашки и до крови ободрал кожу на предплечьях. Вскоре лестница закончилась. Бетонный пол, глухая стена с одной стороны и узкий горизонтальный туннель, уходящий сторону Чистых Прудов. Сверху донесся трехэтажный мат одураченных лубянских. Кто-то осветил сверху лучом фонарика ржавые прутья ступеней. Раздался хлопок выстрела, пуля с визгом отрикошетила от зазвеневшей перекладины. Томский направил ствол автомата вверх и огрызнулся короткой очередью. Грохот «калаша» больно ударил по барабанным перепонкам. Однако охраннику, осмелившемуся заглянуть в люк, судя по стону, было куда больней. Толик выждал с минуту, но наверху было тихо. Никто из преследователей не захотел спускаться в шахту и испытывать судьбу.

Вездеход поджидал Томского у входа в горизонтальный туннель. Он улыбнулся и поправил свою черную бейсболку.

– Все целы? – спросил он, тяжело дыша.

Вместо ответа Толик подхватил человечка на руки и чмокнул в небритую щеку.

– Ты – гений!

– Даже немного больше, – ухмыльнулся карлик, вытаскивая из кармана измятую бумажку. – Тут жена твоя тебе кое-что написала.

Когда Томский разворачивал записку, руки его дрожали. Он ожидал, что прочтет жалобы и мольбы, но ничего такого в письме не было. Елена начертила всего одно гумилевское четверостишие.

Ты возьмешь в объятья меня

И тебя, тебя обниму я,

Я люблю тебя, принц огня,

Я хочу и жду поцелуя.