Небесный бродяга - Антон Демченко

– Кирилл! – В этот раз в голосе Хельги послышалось явное возмущение… и стеснение. Ха!

– Я же как лучше хочу, – разведя руками, проговорил я и, получив легкий подзатыльник от дядьки Мирона, с глубоким вздохом сожаления перешагнул порог дома.

На третьем заходе Завидич уже не был так уверен в правильности своих действий. Из прихожей в гостиную, где мы устроились, весьма отчетливо доносилось его ворчание. Хельга краснела, бледнела, но нарушить приказ отца не осмелилась и на помощь ему не рвалась.

А я вовсю наслаждался чаем с ватрушками, которые выставила на стол искренне обрадовавшаяся нашему возвращению тетушка Елена, и ждал обеда, прислушиваясь к бормотанию Завидича и пытаясь вычленить из доносящихся до нас звуков текст загибов.

До истории о том, как Гросс прикинулся получателем груза, мы добрались только после ужина. И дядьке Мирону явно не понравилось услышанное. А уж когда речь зашла об итальянских работорговцах… Единственное, в чем я погрешил против истины, так это в том, что взял все четыре «жмура» на себя. Точнее, попытался. Не прокатило. Завидичу было достаточно взглянуть на Хельгу, задать пару уточняющих вопросов, и все. Нет, не умеет сестрица врать. Категорически.

Впрочем, дядька Мирон хоть и хмурился и явно был недоволен, но обвинять в чем-либо свою дочь не стал. Он молча встал с кресла, подошел к прячущей глаза Хельге и, подняв ее за плечи с дивана, крепко обнял.

– Ты все сделала правильно. – Завидич поцеловал дочь в лоб и, выпустив ее из объятий, повернулся ко мне. Смерил долгим взглядом, качнул головой и вздохнул. – А ты… шалопут, конечно, но за то, что дочку спас, мой тебе поклон.

И действительно поклонился. Черт! Как будто я мог поступить иначе!

В этом плане я и высказался… попытался. Дядька Мирон, предельно внимательно выслушав мой лепет, лишь кивнул и, осознав неловкость момента, тут же переключился на другую тему:

– Я смотрю, вы помирились, а?

Мы с Хельгой переглянулись, пожали плечами… и одновременно кивнули. Завидич хохотнул, увидев эту пантомиму.

– Помирились, – улыбнулась сестрица и с ехидцей добавила: – Правда, Кирилл до сих пор не желает понять, как важно в наше время пристойно выглядеть… и то и дело норовит зарыться в какие-то железки, вместо того чтобы заняться своим гардеробом.

– Кто бы говорил! – фыркнул я. – Можно подумать, это я на каждой стоянке требовал выгонять из трюма «Изотту» и то и дело доставал Архипа разговорами о двигателях… Или это я на стоянке в Париже приобрел себе четыре технических комбинезона разных расцветок и два германских набора инструментов для мобиля… с двухцветными рукоятками?

– Ну, братец… – Слов у Хельги не хватило, и она под громогласный смех дядьки Мирона запустила в меня диванной подушкой. Мазила.

А на следующий день, мы с Хельгой поехали за жалованьем. Естественно, на «Изотте». Правда, девушка настояла на том, чтобы мы сначала заехали в ее любимое ателье. В ответ я только плечами пожал. Мало ли что ей понадобилось? Может, решила пятый комбез себе заказать… с рюшами.

Хельга ушла в соседнюю комнату, где, как я помню, обычно проводятся все измерения и примерки, но уже через несколько минут выпорхнувшие оттуда работницы ателье потребовали моего присутствия.

Метры, булавки, ткани… ненавижу. Но пришлось терпеть. В конце концов, не ссориться же мне с Хельгой прямо там? Это было бы как-то совсем по-детски.

– Не дуйся, братец. Так надо, – высказалась девушка, когда мы вновь оказались в мобиле.

Кому надо? Зачем надо? Ноль ответов. Она лишь улыбнулась и прибавила ходу. Ну и черт с ним со всем.

Жалованье я получал в числе последних. Как новичок. Но удивляться или тем более обижаться не на что, таков порядок. Собственно, Хельга тоже получила деньги последней… из офицеров.

Но вот когда о попойке мне напомнил капитан, я удивился. Как-то мне казалось, что матросы организуют свою гульбу, отдельную, так сказать. Ошибся.

– Это традиция, Кирилл. После каждого рейса мы собираемся всем экипажем в большом зале управления. Так что, будь добр, завтра к шести быть на Малой Садовой, восемь, в головной конторе. – Гюрятинич, который опять же по традиции раздавал жалованье экипажу собственноручно, пожал мне руку и, подмигнув, договорил тихим голосом: – Пожалуйста, сообщи Мирону Куприяновичу, что я хотел бы заглянуть к вам в гости через два дня. Только так, чтоб Хельга не знала. Хочу сделать небольшой сюрприз.

– Это совершенно необязательно, Володя, – прогудел у меня из-за спины знакомый голос. Хм, дядька Мирон?

– Доброго дня, Мирон Куприянович, – улыбнулся Гюрятинич и осекся.

Я обернулся. М-да, кажется, улыбаться в ответ Завидич не собирается.

– И тебе не хворать, Володенька, – проговорил дядька Мирон и кивнул мне. – Кирилл, ты иди, пожалуй, Хельга уже в машине ждет. Прокатитесь по городу, погуляйте… А я тут с капитаном побеседую.

– Понял. – Я попрощался с явно напрягшимся капитаном и направился к выходу.

– А ты, Володенька, будь любезен, позови своих мудрых помощников. Я хочу узнать, кому из вас троих пришла в голову гениальная мысль послать юную девушку и желторотого пацана на смерть. И разговор у нас будет до-олгий…

Эти слова я услышал, уже закрывая дверь в кабинет, и поежился. Кажется, у кого-то назревают большие проблемы.

Но если сравнивать с грядущим походом по магазинам в компании Хельги… Не-е. Лучше два часа в примерочной, чем беседа с возможным мордобоем в исполнении дядьки Мирона.

К тому же, пока я буду сидеть в кресле в каком-нибудь магазине, попивая кофе и оценивая очередной выбор Хельги, меня будет греть мысль о состоявшейся мести Ветрову за все два месяца моих дежурств на камбузе. Хех.

Злопамятный? Я? Нет, я очень уважаю Святослава Георгиевича, он великолепный наставник и замечательный специалист… но тонна чищеной картошки просто-таки вопиет о возмездии!

Москва

Февраль 2016 г.