Темные отражения - Александра Бракен

Меня ничуть не удивило решение Лиама вернуться в дозорную группу. Тем не менее вновь переключить его внимание на освобождение лагерей оказалось не так-то просто. Ребята не сдавались, предпринимая все новые и новые попытки. Много раз я тихонько сидела в сторонке, пока Лиам с Оливией обсуждали способы проникновения внутрь, выдвигали неожиданные предположения и мучились вопросом о том, как лучше преподнести свою задумку Клэнси.

Лиам взялся за дело с таким энтузиазмом, что его идеи распространялись со скоростью заразной болезни. Такой подход к делу вообще был отличительной чертой Ли. Иногда, во время вечерних собраний, я получала несказанное удовольствие, наблюдая за его оживленной, полной огня жестикуляцией. И, надо сказать, доносить свои мысли до окружающих у него получалось великолепно. В словах Лиама было столько неприкрытой надежды, что ребятам не оставалось ничего другого, как перенять его оптимизм. К концу недели интерес к проекту возрос до такой степени, что нам пришлось перенести собрания из малюсенькой комнатки общежития к костровой яме. Теперь, куда бы Лиам ни направлялся, его повсюду сопровождали поклонники и единомышленники, готовые на что угодно ради минутки внимания.

Мы с Толстяком оказались более устойчивыми ко всей этой суматохе. Обо мне Чарльз просто-напросто позабыл. Возможно, считал столь презренную личность недостойной своего внимания. Толстяк больше не работал в саду, но девочка-босс никак не пыталась его скомпрометировать.

Я вернулась к занятиям с Клэнси. Правильнее сказать, попыталась вернуться.

– Где сегодня витают твои мысли?

Так далеко, что лучше туда не соваться.

– Покажи, о чем ты думаешь, – сказал он, едва я открыла рот. – Не хочу ничего слышать. Хочу видеть.

Я подняла глаза. Проникающий сквозь окно солнечный свет окутывал меня золотистым облаком. Клэнси смотрел на меня, не скрывая раздражения. Такой взгляд я видела у него лишь однажды. В тот раз желтому не удалось починить одну из стиральных машин.

Но со мной Клэнси позволял себе такое впервые.

Я закрыла глаза и протянула руку, вызывая в памяти образ Зу, исчезающей среди деревьев. В последние несколько недель наши диалоги все реже и реже сводились к простому обмену словами. Чаще всего для обмена мнениями мы использовали свой собственный, универсальный язык.

Но не сегодня. Сознание Клэнси по твердости не уступало бетонной плите, зато мое размякло, словно желе.

– Прости, – пробормотала я. Сил не хватало даже на разочарование. Я впала в какую-то странную депрессию, когда любой звук или образ извне расстраивал до глубины души. На меня накатила усталость. И опустошение.

– У меня куча дел, которыми необходимо заняться, – вскипел Клэнси. – Встречи, переговоры, но я тут, с тобой. И пытаюсь тебе помочь.

На этих словах в животе у меня что-то хлюпнуло. Я отодвинулась от спинки кровати и выпрямила спину, собираясь возразить, но Клэнси уже спрыгнул на пол и направился к столу.

– Клэнси, мне правда очень жаль. – К тому моменту, как я подошла ближе, он уже сидел, уткнувшись в свой ноутбук. Я молчала, не зная, что еще можно сказать. По ощущениям прошло больше часа, прежде чем он соизволил оторваться от дел. Притворство закончилось. Раздражение сменилось настоящим гневом.

– Знаешь, я и впрямь думал, что уход желтой поможет тебе сконцентрироваться. Но, видимо, ошибался. – Клэнси покачал головой. – На самом деле, во многом другом я ошибался тоже.

Я ощетинилась. То ли оттого, что он назвал Зу «желтой», то ли от намека на мою неспособность воспринимать знания.

Нужно было уходить. Еще секунда, и слова, которые рвались у меня с языка, навсегда бы разрушили нашу дружбу. Мне многое хотелось сказать. И то, что у Зу есть имя. И то, что я переживаю, как она будет без моей защиты. Несколько последних недель я могла провести рядом с ней, но вместо этого согласилась работать с Клэнси. И поддерживала его изо всех сил.

Да, мне еще многому предстояло научиться. В том числе и управлению своими способностями. Однако сейчас я смотрела на Клэнси, до дрожи сжав кулаки. На извинения он мог даже не рассчитывать. Какой смысл запираться в комнате с тем, кто в тебя не верит, если снаружи ждут те, кто придерживается противоположного мнения?

Я развернулась на пятках и направилась к двери. Мои пальцы уже коснулись ручки, когда Клэнси крикнул:

– Правильно, Руби! Давай, убегай, как обычно. Посмотрим, как далеко у тебя получится на этот раз!

Я не остановилась и не оглянулась, хотя умом понимала, что Клэнси прав. Это был единственный шанс научиться пользоваться силой. Но за последние десять минут я изменилась кардинальным образом. Сердце и разум потеряли контакт, разделив меня на половинки. Честно говоря, я толком не понимала, почему мне так хочется бежать прочь из этой комнаты. Прочь от Клэнси. Уверена я была лишь в одном. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы он видел мое искривленное лицо, уловил тень вины и грусти.