Синдром отторжения - Василий Воронков

Перед началом дрейфа все собрались в рубке. Я по привычке ожидал от первого пилота напутственную речь или парочку скоромных шуток, но тот молча подключился со штурманом к нейроинтерфейсу и уродливо застыл в кресле, вылупив глаза и широко разинув кривозубый рот.

Мы сидели в давящей тишине.

Режим диагностики активировался до того, как пилот вернулся из анабиоза. На экране высветилась схема корабля и стали последовательно, точно секунды, загораться зеленые огоньки – «проверка прошла», «проверка прошла»…

Первый пилот потер ладонью взопревший лоб.

Я повернулся к Лиде. Она улыбнулась, сложила вместе ладони, как при молитве, и склонила голову, прикрыв глаза. Спать.

Я с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться.

Первый пилот собирался о чем-то сказать – он взволнованно вздохнул и приоткрыл рот, – но замер, уставившись в терминал, словно за мгновение у него онемели все нервы. Штурман устало качнул головой, скорчился над приборами, коснулся пальцем кнопки, и все вокруг разошлось волнами, как мираж, а я понял, что кнопка еще не нажата палец штурмана по-прежнему тянется к ней – медленно, через силу, и движение это застывает в плотном химическом воздухе.

Я понятия не имел, что происходит.

– Вот и все, – сказал первый пилот. – Мы в дрейфе. Все системы работают нормально.

– Что ж, в таком случае мы свободны? – спросила Лида.

– Да, – сказал пилот. – Первое дежурство. Вы и вы.

Он быстро взглянул на меня и на штурмана. По отсеку вновь прошла стремительная волна, и лица моих коллег на мгновение расплылись, как отражения в воде.

– А что… – начал я.

– Что? – не понял первый пилот.

– Вы не почувствовали? Какой-то толчок?

– Да нет, ничего такого. Диагностика прошла успешно, маршевый благополучно выведен из цикла.

«Выведен из цикла» – я даже не смог вспомнить, чтобы кто-нибудь так говорил. Мне захотелось спросить первого пилота, сколько он летал.

– Мне кажется, я тоже что-то почувствовала, – вмешалась Лида. – Трудно объяснить. Почти неуловимое.

– Это старый корабль, – послышался чей-то голос.

– Это не обнадеживает, – сказал я.

– Диагностика, – сказал пилот.

Мы сидели, уставившись в экран, на котором высвечивались результаты проверки систем корабля.

– Давайте еще раз, – предложила Лида. – Полная диагностика. Это ведь вполне соответствует инструкциям? – добавила она, улыбнувшись.

Первый пилот нервно заерзал в кресле.

– Так. Проведем повторно. Но кто-то должен подключиться. Вы и вы.

Пилот указал на меня пальцем.

– Я бы предложил сначала провести диагностику, прежде чем подключаться, – отозвался штурман. – Вроде так полагается, нет?

Пилот состроил недовольную гримасу.

– Ладно. Будет по-вашему. Диагностика.

На секунду я закрыл глаза. Я чувствовал беспричинное недомогание, суставы ломило, а гортань горела, как при горловой чахотке. Это было похоже на внезапную кессонную болезнь, вызванную отключением маршевого двигателя.

Я попытался расслабиться – и сразу же сигнализатор в ухе завибрировал. Череп пробуравил нервный писк.

– Что такое? Черт! – крикнул я. – Какая-то ошибка?

– Это автоматически, – ответил первый пилот, не оборачиваясь.

Сигнализатор опять сработал, и я застонал, прижав ладонь к уху. Я бы не удивился, если бы между пальцами потекла кровь.

– Сейчас, – сказал пилот.

Он нажал кнопку на приборной панели, и сигнализатор замолк, однако мне всё слышался слабый, как эхо, звон, доносившийся со всех сторон.

– Результаты двух диагностик не совпадают, – вздохнул пилот. – Более того…

Он с силой зажмурил глаза и снова посмотрел на экран, где один из зеленых огней сменялся на красный и тут же вновь становился зеленым, как будто вычислительная машина сама не могла определиться.

– Более того, двигатель еще работает. По главному энергетическому контуру даже видно…

– Да не может такого быть! – крикнул штурман. – Проблема в самом модуле диагностики! Проверка через нейроинтерфейс тоже ничего не показала.

– Так, но… В любом случае может потребоваться перерасчет программы ку…

– Да какой к черту перерасчет! Ускорение – ноль. Нет ускорения! Мы в дрейфе!