Эта смертельная спираль - Эмили Сувада

Лаборатория исчезает. Бак, дроны и искусственный глаз Новак сменяются бесконечной темнотой. И я кружусь в ней, пытаясь найти свет, но вдруг понимаю, что сижу на кафельном полу рядом с окном во всю стену.

Снаружи, словно часовые, возвышаются три горы, остроконечные вершины которых окутаны туманом, а подножие заросло густым зеленым лесом. Небо серое, словно сланец, а края окна оплетены кружевом мороза. Но меня холод пробирает до костей. Я оборачиваюсь и осматриваю комнату, но вижу лишь голые стены, прячущиеся в тени. На стекле тоже нет никаких опознавательных знаков, а над головой с потолка светит единственная лампа дневного света.

– Итак, дорогая, – говорит папа.

Я оборачиваюсь и вижу его в белом халате и с волосами, зачесанными на сторону. На тележке рядом с ним стоит белый сверкающий генкит, из которого к его руке тянется кабель.

– Давай попробуем еще раз, – говорит он.

Я опускаю глаза. Кобальтовая полоса светодиодов сияет на моем предплечье – панель заполнена тысячами приложений. Они мигают азбукой Морзе, говоря мне, что по кабелю генкита закачивается новый алгоритм. Я снова перевожу взгляд на папу и улыбаюсь.

– Не забудь сосредоточиться на дыхании, – говорит он. – Я не допущу, чтобы тебе стало больно. Я буду внимательно прислушиваться.

– Но, когда мне становится больно, я не могу говорить. – Мой голос звучит моложе, и в нем слышны нотки испуга.

Он улыбается:

– Я стану слушать не твой голос, дорогая. Твое сердцебиение отражается на моей панели еще с того времени, как ты была еще малышкой.

Он указывает наверх, и над его головой, прямо в воздухе, появляется диаграмма. Зеленая неровная линия, отражающая биение моего сердца. Оно сильное, стабильное и учащенное от страха.

– Ты готова? – спрашивает он.

Я киваю и сжимаю руки в кулаки. Все мои ногти обгрызены.

– Я готова.

Папа поворачивает круглую шкалу на генките, и кабель, подсоединенный к моей панели, начинает вибрировать. Боль растекается вверх по руке, переходя в плечо и спину. Я глубоко дышу, пытаясь сосредоточиться на дыхании и сдержать страх…

Но это неправильно.

Меня здесь нет. Я в лаборатории Саннивейла, и кабель подключен к моему позвоночнику. Эти воспоминания хотел подавить папа с помощью ЭРО-86? Дакс снизил его уровень в моей крови, и теперь, возможно, я вспомню. Я вскидываю голову, пытаясь отыскать в комнате что-то знакомое.

Но я не помню этого места – я не помню ничего об этом. Панель в моей руке, генкит, код, над которым работает папа. Я осматриваю комнату, но не вижу ничего, кроме трех остроконечных горных вершин, возвышающихся за окном.

– Катарина?

Голос Коула. Я оглядываюсь, но вижу лишь папу, который что-то кодирует с остекленевшим взглядом.

– Кэт, ты в порядке?

– Коул?

Комната расплывается. Воспоминание блекнет, но я до сих пор не понимаю, что оно означало. Не знаю, что папа делал со мной.

И если я не вспомню этого сейчас, у меня не будет другого шанса.

– Что, черт возьми, происходит? Разве ты не видишь, что ей больно?

Сцена меркнет. Голос Коула утягивает меня в реальность. Но я борюсь с этим притяжением, ищу какую-то зацепку, которая поможет мне вспомнить, что же там произошло.

– Кэт, поговори со мной!

Горы грохочут, а реальность сливается с воспоминаниями.

– Кэт!

Я закрываю глаза, а когда открываю, попадаю в мир яркой, искрящейся боли.