Пропасть Искупления - Аластер Рейнольдс

– Если все так плохо, то как тебе удалось уйти от них? – спросил Жакоте.

– С Божьей помощью, – ответила Хоури. – Но на твоем месте я бы не очень надеялась на Бога.

– Спасибо за совет.

Рука Жакоте непроизвольно дернулась к поясу, где висел небольшой пистолет.

Скорпион знал, о чем думает офицер, – хватит ли ему ловкости, когда придет время? Или одной роковой секунды будет достаточно, чтобы проиграть?

Клавэйн шагнул вперед; в его руке слабо гудел нож.

– Будем надеяться, что они впали в спячку, – сказал он.

– А с чего бы им проснуться? – спросил Жакоте.

– Мы с тобой излучаем тепло, – объяснил Клавэйн. – Это кое-что меняет.

Хоури уже забралась в чрево корабля. Свет ее фонаря метался в пробоине, выхватывая уступчатые наросты ингибиторов. Под тонкой патиной льда кубики блестели, как только что добытый антрацит. Там, где Жакоте вел по кристаллам пальцами, они становились просто черными, их грани теряли глянец.

– Тут полно этой мерзости, – сказала Хоури. – Она всюду пробралась, что твоя плесень.

Луч ее фонаря снова пришел в движение. Тени спутников нарисовались на стенах ледяной пещеры, похожие на силуэты крадущихся уродливых великанов.

– Но эти не активней, чем то дерьмо снаружи, – добавила Ана.

– Ясно, везде одно и то же, – подтвердил Клавэйн. – Но все равно ни к чему не прикасайся, просто на всякий случай.

– В список моих первоочередных дел это не входит, – проворчала Хоури.

– Отлично. Что там еще?

– Музыка громче. Находит волнами, иногда убыстряется. Кажется смутно знакомой.

– Отчего же смутно? – хмыкнул Клавэйн. – Это Бах. Пассакалья и Фуга си минор, если не ошибаюсь.

Свинья повернулся к офицеру СБ:

– Ты останешься здесь, нужно прикрывать этот вход.

Жакоте знал, что спорить бесполезно.

Скорпион и Клавэйн вслед за Хоури забрались в пробоину. Старик освещал фонарем изуродованные внутренности корабля, временами придерживал шаг, когда свет падал на какой-нибудь изувеченный, но узнаваемый элемент конструкции. Черные захватчики напоминали грибницу, разросшуюся и частью пожравшую организм-донор.

Корабль разбит, напомнил себе Клавэйн, он вот-вот развалится. Нужно смотреть, куда ставишь ноги.

– У них много разных способностей, – понизил голос старик, словно постоянная пульсация музыки не убедила его, что ингибиторы спят крепко. – Например, они все меняют по своему образу и подобию. Все, до чего доберутся, пожирают и превращают в такие же машины.

– Из чего состоят эти черные кубики? – спросил Скорпион.

– Да можно сказать, из ничего, – ответил Клавэйн. – Чистая сила, создаваемая находящимся внутри крохотным механизмом. Как ядро и оболочка атома. С той лишь разницей, что мы так ни разу и не увидели этого механизма.

– Но пытались?

– Мы сняли посредством грубой силы несколько кубиков с людей из команды Галианы, но при этом рвались связи, кубики схлопывались и исчезали, оставляя после себя пятнышко серого праха, ни о чем не говорящего нам. Наверное, это и были механизмы, но обратный инжиниринг не давал результатов.

– Значит, плохи наши дела? – спросил Скорпион.

– Да, у нас проблемы, – кивнула Хоури. – Если на то пошло, нам даже не вообразить, насколько они серьезны. Вот что я вам скажу: мы еще живы и, возможно, будем жить дальше, если выручим Ауру.

– Думаешь, она способна помочь? – спросил Клавэйн.

– Уже помогла. Если бы не она, мы бы вообще до этой системы не добрались.

– Ты уверена, что Аура здесь? – спросил Скорпион.

– Она здесь. Только где именно, пока не знаю.

– Я тоже слышу сигнал, – проговорил Клавэйн. – Правда, он слабый, рассеянный – слишком много шума от еще действующих систем корабля. Не могу сказать, один источник или несколько.

– И что делать? – спросил Скорпион.

Клавэйн направил фонарь в угол. Луч скользнул по зубцам и созвездиям из замерзших черных кубиков.

– Там должен быть двигательный отсек, – сказал он. – Маловероятно, что в нем кто-то выжил.

Он повернулся, ведя лучом вокруг, морщась при виде нелицеприятной картины.

– Пойдемте-ка вон туда. Вроде музыка идет с этой стороны. Осторожней, тут очень тесно.

– А что там? – спросил Скорпион.

– Каюты и рубка управления. Надеюсь, они изменились не до полной неузнаваемости.

– Оттуда тянет холодом, – заметила Хоури.

Они двинулись в указанном Клавэйном направлении. Впереди был еще один пролом; от переборки мало что осталось. Холод стоял такой, что казалось, еще чуть-чуть, и затвердеет воздух. Скорпион торопливо оглянулся, собственный мозг сыграл с ним шутку – чудилось, по дегтярному слою волчьей механики прокатываются вязкие волны.

А на самом деле движение возникло впереди. От черной стены будто отлипла черная же тень…

Мгновенно Хоури навела туда пушку.

– Нет! – воскликнул Клавэйн.

Скорпион услышал, как щелкнула, взводясь, боевая система. Он содрогнулся, ожидая энергетического разряда. Брейтенбахова пушка – не самое лучшее оружие для ближнего боя.

Но ничего не произошло. Хоури на дюйм опустила ствол. Она лишь слегка придавила курок, так и не выстрелив.

В руке Клавэйна трепетал нож, словно молодой угорь.

Тень превратилась в человека в черном скафандре. Он двигался с трудом, будто его конечности были скованы морозом или сочленения скафандра – ржавчиной. В руке сжимал что-то черное. Сделав еще шаг навстречу спасателям, человек упал на колени с таким звуком, будто металл стукнулся о лед. Брызнули в стороны вездесущие кубики. Оружие – или что он держал – отлетело и ударилось о стену.

Скорпион нагнулся и поднял предмет.

– Осторожно! – снова предупредил Клавэйн:

Пальцы Скорпиона сомкнулись на округлой рукояти сочленительского пистолета. Но держать его так, чтобы можно было нажать на спуск, не удавалось – оружие не предназначалось для свиней.

В досаде он бросил пистолет Клавэйну:

– Может, тебе пригодится, если он исправен.

– Успокойся, Скорп. – Клавэйн убрал трофей в карман. – Для меня от него тоже проку нет. Тут настройка на единственного владельца – конечно, если Скади не забыла о своей защите. Но я его подержу у себя, так будет безопаснее.

Закинув пушку на плечо, Хоури опустилась на колено возле лежащего человека в скафандре.

– Это не Скади, – сказала она. – Слишком высокий, и гребень на шлеме неправильной формы. Что-нибудь слышишь, Клавэйн?