Питомник богов - Владимир Ешкилев

Старые камни отдыхали от дневного зноя. Плоскогорье, широкими террасами сбегавшее к прибрежным равнинам Западного континента, покрывала мелкая, подчинённая ветрам и смерчам, серая пыль. Эти пустынные земли забыли резкие песни крылатых рептилий и шелест растений. Биосфера Фаренго давно пережила эпохи своего расцвета, и теперь только вялый кустарник, похожий на обломки кроличьих клеток, цеплялся за камни и за жизнь на разглаженном ветрами плато. Даже жутким летним торнадо, поднимавшим в алые небеса планеты миллионы тонн пыли, не удавалось вырвать эти кусты-клетки из захваченных ими трещин и расселин. Их цепкие и твёрдые вековые корни проникли на десятки и сотни метров в глубь плато. Самые длинные из корней достигли подземного лабиринта и закрепились на его гладких плитах, отшлифованных в те времена, когда далёкие предки кустов-клеток ветвились и вырастали деревьями, давая укрытие страшноватым, бронированным животным Фаренго.

Ни крылатые рептилии, ни грозные броненосцы не дожили до сумерек древней планеты. Её Солнце всё так же согревало красными лучами равнины и океаны, но время стёрло высокие горы. Обмелели океанские глубины, а о крупной наземной фауне напоминали лишь бескрайние поля окаменевших скелетов. В низинах скопилась мёртвая пыль, вода океанов стала прозрачной и безжизненной, как в предначальные эпохи этого мира. Только рядом с подводными вулканами теплились очаги вымирающей жизни – похожие на осьминогов бледные существа грелись около сероводородных гейзеров, а ленивые игольчатые рыбы паслись на придонных пастбищах бледных водорослей. В родовой памяти осьминогов и рыб обитали смутные тени воспоминаний о древних катастрофах, об огне, приходившем из космоса в незапамятные времена. Поэтому осьминоги и рыбы забеспокоились, когда в ночном небе над океаном внезапно расцвёл огненный цветок – предвестник космического гостя. Осьминоги и рыбы спрятались под камни, ожидая худшего.

Но космический гость не потревожил океанских глубин. Он пролетел над тёмными волнами, над песками и пылью прибрежных равнин и со страшным рёвом обрушился на плоскогорье. Столбы огня прошли по плато, сжигая кусты-клетки. Над столбами вырос хищный силуэт скегера, от треугольного корпуса отскочили полуциркули посадочных «лап», и космический гость твёрдо упёрся ими в обожжённый грунт.

Не прошло и тридцати минут, как свернулся ещё горячий защитный экран и к поверхности планеты выдвинулась гибкая «кишка» трапа. Одновременно с «лап» спрыгнули на камни мелкие роботы. Они по спирали обежали площадку и остановились в пятидесяти метрах от скегера, образовав защитное кольцо. Затем из «кишки» выпрыгнула пара странных существ: быстрых, серых, полутораметровых, с телом крысы и головой большой таксы.

Существа были выведены на Земле в последние века перед принятием Генетических законов. Тогда генетика стала домашним занятием миллионов людей, которые за деньги или просто для развлечения выводили в домашних инкубаторах целые армии странных, забавных, а иногда и смертельно опасных существ. Суровые законы Отцов-восстановителей прекратили эту частную практику. Большинство мутантов было запрещено и уничтожено. Некоторые из выживших со временем деградировали в хищных монстров, как тормаги. Но отдельные любительские разработки были одобрены. Крысопсы, или морлифы, попали в короткий список разрешённых «полезных мутантов». Оказалось, что эти умные животные – результат чрезвычайно удачного генетического скрещивания собаки и крысы – способны органично приспосабливаться к условиям иных миров.

Шерма привезла на Фаренго пару трёхлетних морлифов-следопытов. Им ещё на «Максвелле» имплантировали газовые фильтры, и теперь крысопсы могли дышать воздухом древней планеты. Шерма и Некич полагали, что в подземном лабиринте морлифы могут оказаться более эффективными помощниками и защитниками людей, чем киборги. Каждый мутант имел встроенный в черепную кость коммуникатор. Самца звали Дунс, а самку Дорс. Они выполняли только команды Шермы, и Вольск решил, что, кроме всего прочего, следопыты призваны охранять начальницу экспедиции.

Морлифы обследовали прилегающую территорию и пропищали Шерме, что ничего опасного не обнаружили. Только после стали выгружать оборудование. На поверхность Фаренго высадили группу киборгов. Универсальный киборг для земляных работ занял треть грузового отсека. Поэтому вместо вертолёта экспедицию оснастили беспилотным летающим разведчиком, а боевых роботов-«пауков» в комплекте было всего три, тогда как обычно на планеты с биосферой их брали не меньше пяти. На одном из двух транспортных роботов установили молекулярный синтезатор воды и пищи. Ещё до Эры Восстановления такие аппараты, способные превращать песок и минералы в пищу и воду, навсегда решили проблемы голода и жажды.

На втором транспортнике закрепили габаритный контейнер с надувным шестиместным жилым модулем. Он мог перерабатывать почти любой инопланетный воздух в земной. Махонико проверил функциональный блок модуля и остался доволен качеством исходного газа. Пока он разворачивал на охраняемой площадке роботов, большой киборг трансформировался во что-то среднее между буром и экскаватором. Он вгрызся в грунт; укрытие для скегера из посадочной ямы быстро превратилось в котлован. Вольск и Вей тем временем установили пенетратор [60]и пробили им скальное основание площадки на глубину восьми метров. Как и ожидалось, скала под трёхметровым слоем грунта была сплошной. В дыру, пробитую пенетратором, ввели геологический сканер. Он показал, что ближайшее ответвление Лабиринта Анволи находилось в ста метрах от места посадки на глубине тридцати восьми метров.

– До утра мы до Лабиринта не доберёмся, – определил Некич. – Скала очень твёрдая, а взрывать её мы не можем. Нас сразу же обнаружат. Даже до вечера киборг не пробьётся сквозь сорок метров сплошного сиенита.

– Сканер показывает, – заметила Вей, – что в пяти километрах к северу пещеры залегают близко к поверхности. Там до них метров тринадцать-пятнадцать, не больше. За полтора стандартных часа мы туда сможем переместиться.

– Надо ещё ждать, пока робот закопает корабль, – отозвался Махонико.

– Будем ждать, – подытожила Шерма, внимательно изучая трёхмерную схему пещер на экране сканера. – Между прочим, мы сейчас как раз над Большим коридором. Но он здесь на глубине четырёхсот метров, – она посмотрела на тёмный восточный горизонт и приказала Махонико:

– Отправь на север разведчика. Пусть посмотрит, что там.

Не прошло и получаса, когда разведчик передал изображение северного участка плоскогорья. Там, где сканер показывал минимальное расстояние от поверхности до верхних пещер Лабиринта Анволи, на изображении были видны глубокие провалы и трещины.