Темная сторона Петербурга - Мария Артемьева

Пр. Обуховской Обороны, бизнес-центр

— В нашей фирме ты человек новый…

Услыхать такое после года работы странновато, да и обидно, по правде говоря.

Но я постарался не заводиться. Только повторил свой вопрос:

— Что это за папка?

— А зачем тебе?

Крепкий вихрастый крепыш Пашка Жерехов всегда удивлял меня: уж больно не соответствовала его внешность профессии. Он походил скорее на пирата, правую руку капитана Флинта. Сверкая глазами, бычился на меня исподлобья.

Женя Бойко, сутулый и худосочный очкарик, напротив, олицетворял собой распространенный стереотип айтишника — тихая биологическая подставка к вечно падающему серверу. Но и его взгляд мне не понравился в этот момент: какие-то недобрые искры пробегали у него под окулярами, когда он молча пялился со стороны на наши с Пашкой разборки.

Час назад у меня состоялся неприятный разговор с шефом. Выгнав из кабинета щебетунью Оленьку с ее чаями и кофеями, он вкрадчиво обратился ко мне.

— Алексей, — сказал главный. — Видишь ли, Алексей… В нашей конторе результат труда сильно зависит от количества потраченных сотрудниками усилий, что имеет прямую зависимость от времени. И я, когда покупаю специалиста, плачу хорошие деньги не за имя, лицо или послужной список… Я покупаю рабочее время. Полагаю, ты это понимаешь?

Он улыбнулся во все тридцать два новеньких зуба, и мне сразу вспомнилось старое выражение — «акула капитализма». Что и говорить, по нашему шефу всякий мог видеть, что Валентин Вадимович — манагер новой формации, и диплом Эм-Би-Эй горит у него во лбу, словно печать Сатаны.

— Ты понимаешь, если кто-то из моих сотрудников на рабочем месте занят не делом, а играми, то он ворует время не у себя. Он крадет деньги из моего кармана.

После этой фразы он сделал паузу, а я услышал вполне отчетливо, как лязгнули его зубы. Да это не металлокерамика, подумал я. Это керамобулатная сталь. Не меньше!

— Так вот. — Выпустив пар, шеф немного успокоился, но я все равно не осмеливался поднять голову, чтобы взглянуть в его ясные очи. — Я запрещаю сотрудникам развлекаться за мой счет. Воспитывать взрослых людей, — сказал он тихо, — я, конечно, не возьмусь. Я им не нянька. Но ты должен создать такое положение в конторе, чтобы никаких игр в нашей сети не было и быть не могло. Выход во внешнюю сеть — как в космос: с разрешения старшего, под чутким руководством и наблюдением. А во внутренней сети — никаких игрушек! Никаких. Доверяю тебе роль Цербера в нашем фирменном аду. Мы живем в век информационных технологий, так что вам, умникам, и карты в руки!

Он снова улыбнулся, и холод этой улыбки пробрал меня до костей.

Я встал и пошел готовить почву для обструкций: настраивать фильтры на вход в Интернет, шерстить компы сотрудников и тому подобное.

К вечеру я решил дополнительно облазить сервер в поисках запрещенной туфты. Акулья улыбочка шефа стояла у меня перед глазами, придавая вдохновения. Я основательно потрудился и действительно обнаружил немало лишнего, что следовало почистить.

И вдруг всем праведным трудам поставлен глухой заслон в виде двух шалопаев, к тому же собственных подчиненных, которые, по идее, обязаны были слушаться и действовать строго по моему руководящему слову.

— Не надо стирать эту папку! — нахмурившись, твердили оба. — И открывать не надо.

— Почему?

Шалопаи отводили глаза. Они юлили, вертели вола и ерзали.

— Просто не надо трогать, — сказал Женя.