Дивизия особого назначения. Пограничники бывшими не бывают! - Фарход Хабибов

– И что потом, как выбрались?

– А потом в деревню нагрянули зенитчики этого грузина, ну и мы им помогли, то есть не мы, а Федор, он офицера пристрелил, а эта сука снова в это время насиловала Лизу, немцы кроме офицера побегли к околице, вот Федор и замочил фашиста, а у меня оружия же нет. Лиза потом, оказывается, повесилась, сразу же, эти твари убивают русских.

– Мало того, я тебе скажу, что русских они уничтожат намного больше, чем других. Даже чингисханы да батыи столько не убили русских, как эти гады.

– Вот и хочу мстить за русских.

– Ну, тогда тебе еще долго по тыловым обозам шастать.

– Ну почему, товарищ командир?

– Тут люди воюют не за русских, не за таджиков, не за чеченцев и не за удмуртов. Тут люди воюют за все народы нашей страны. За Родину нашу, она у нас ОДНА. Так что кругом, и пошел на фиг, чтобы я тебя больше не видел.

Скинхед развернулся и попер на фиг, но по роже видно, что мальчик начинает прозревать, ничего, продолжим лечение. А Машуни все еще нет.

И в беспокойстве иду к дороге, а что я еще щас могу сделать, узнает полковник о самоуправстве начтыла, он ее порвет (как барбос тузика за рваную грелку), после косяка разведчиков он злой как сто тысяч голодных хищников.

Откуда-то появился Ахундов и, уставившись мне в глаза, говорит:

– Как ты тут, Виталий? Машу ждешь?

– Да, товарщ майор.

– Ты Машуню нашу, старлей, не обижай, я не посмотрю, что ты комиссар дивизии, обидишь – убью. (По интонации видно, убьет.) Мария геройская девчонка, она меня прикрыла в бою.

– Да вы что, серьезно?

– Ну да, немцы в крепости меня сильно обложили, и патроны кончились, махаю ППД и лопаткой, тут Маша поддержала из ДП да бойцов послала на выручку, отбились. А то бы и меня там, рядом с Фирангиз и детьми положили бы.

И майор, вспомнив свою красавицу любимую, опять замкнулся, уйдя в свое горе. Надо его понемногу вытаскивать из кризиса.

– Слушай, майор, ты же мусульманин.

– Да.

– Всё и все в руках Аллаха, понимаешь, не нам решать, когда кому умирать, тем более твои детки и жена теперь в раю. А жизнь продолжается, Вагит, и жить надо, надо жить и бороться против фашистов и за счастье других людей.

Тут послышался звук моторов и свет фар показался, правда, скудный, светомаскировка Вермахта. Машины как захватили, так и ездим. Наконец фуражиры (или как их назвать, провиантмейстеры, что ль?) подъехали на двух «блицах» с приконтаченными телегами. Машины остановились, и из кузова одного «блица» послышалось мычание, а со второго спрыгнули тыловики и ЗАРовцы. И, само собой, госпожа начтыл собственной персоной.

– Товарищ интендант третьего ранга, можно вас на минутку, – говорю я, зверски схмурив (или нахмурив?) брови.

– Да, товарищ комиссар, – хитропопо улыбается она, – товарищи красноармейцы, скот в загон, там бойцы должны были подготовить, а остальной провиант на склад. Я позже приду, Глафира, ты за главного.

Все опять запрыгнули в машины, и даже Вагит, ну чтобы не быть третьим лишним, сел в телегу, меж мешков, микроколонна уехала, и мы остались одни.

– Послушай, ты, интендантишка, ты что, вообще бурой стала, что себя генералом почувствовала, а?

– Не поняла, ты что, наезжаешь на меня?

– Да я тебе щас, финансовая душонка, всю ж… напинаю, ты что, охренела, нюх тотально потеряла? Ты давно не в ГНИ, ты на войне, и ты тут военнослужащий. И обязана выполнять приказы, а ты тут самодеятельность устроила. Почему полковник не в курсе? Какого хрена я должен тебя искать, переживать и мучиться. ИДЕТ война, понимаешь, чудо недоделанное. Это тебе не по Кингисеппу рассекать, да в мини-юбочке. Если с тобой что-нибудь случится, как мне потом жить?

Но тут хитрая, ж… сто-титькастая бестия (прочуяв ситуацию и оценив градус праведности моего гнева) обняла и закрыла рот поцелуем, блин, умеют женщины уходить от разборок, потом мне было уже не до разборок. А потом мы пошли спать. Вот такие вот дела.