Остров. Обезьяна и сущность. Гений и богиня - Олдос Хаксли

– Неужели вы можете определить это заранее? – удивился Уилл. – И если так, то в чем смысл такого определения?

– Да, мы умеем распознавать их, – ответил мистер Менон. – И крайне важно сделать это. Кстати, еще важнее такое распознавание было бы в той части мира, где живете вы. В политическом смысле эти двадцать процентов наиболее внушаемых людей составляют наиболее опасную часть вашего общества.

– Почему же опасную?

– Потому что они – легкая добыча для пропагандиста любых идей. При старомодной демократии, еще до начала бурного научного развития любой речистый организатор со сплоченной небольшой группой сторонников мог превратить эти двадцать процентов потенциальных сомнамбул в армию фанатиков, желавших прославить и привести к власти своего гипнотизера. А в условиях диктатуры те же потенциальные сомнамбулы проникаются самой сомнительной верой и мобилизуются в главную силу, становой хребет могущественной политической партии. Видите теперь, насколько важно для любого общества, где главной ценностью является свобода, уметь выделить будущих политических сомнамбул еще в раннем возрасте? А как только они определены, их можно подвергать сеансам гипноза и систематически готовить к противодействию гипнотическому воздействию любых сторонников диктатуры. Но разумеется, в идеальной ситуации настоятельно рекомендуется так реформировать свое общественное устройство, чтобы исключить или максимально затруднить само появление и деятельность подобных врагов свободы.

– Именно таково, как я догадываюсь, положение вещей на Пале?

– Верно, – сказал мистер Менон. – А потому наши потенциальные политические сомнамбулы не представляют реальной опасности.

– Тогда зачем утруждаться, выявляя их загодя?

– Потому что направленный в нужное русло их дар представляет собой огромную ценность.

– Для Контроля над Судьбой? – спросил Уилл, вспомнив терапевтический эффект лебедей и все, что рассказывала Сузила об умении нажимать в себе на нужные кнопки.

Заместитель министра покачал головой:

– Контроль над Судьбой не требует ничего, кроме легкого транса. Практически любой умеет это. Потенциальные сомнамбулы – это те двадцать процентов людей, которые могут погружаться в транс очень глубоко. А только в очень глубоком трансе – и только в очень глубоком трансе – человек может научиться использовать искаженное время.

– А вы умеете искажать время? – поинтересовался Уилл.

Менон снова помотал головой.

– К сожалению, мне никогда не удавалось погрузиться достаточно глубоко. Все мои знания дались мне тяжело и медленно. Вот миссис Нарайан повезло больше. Она принадлежит к привилегированным двадцати процентам и может значительно ускорять некоторые образовательные процессы, что не под силу большинству из нас.

– Вы можете изменять течение времени и ускорять его? Для чего, например? – Уилл повернулся к директрисе.

– Могу ускорить запоминание, – ответила она, – быстрее сделать математические расчеты. Меньше времени занимает само мышление и решение задач. Начинаешь с того, что учишься, как уложить в двадцать секунд десять минут, а потом полчаса в минуту. В состоянии глубокого транса это очень легко. Вы слушаете внушения наставника и сидите тихо очень, очень, очень долго. Вы готовы поклясться, что прошло не меньше двух часов. Но когда возвращаетесь в нормальное состояние и смотрите на часы, то понимаете, что все, пережитое вами за два часа, ужалось ровно до четырех минут.

– Но каким же образом?

– Этого никто не знает, – сказал мистер Менон. – Но многочисленные истории, в которые мы не очень-то верим, о том, как в уме утопающего за считаные секунды проносятся воспоминания обо всей жизни, в основе своей правдивы. Сознание и нервная система – или точнее будет сказать: сознание и нервная система некоторых людей – оказываются способны на потрясающее быстродействие, проделывают удивительные вещи; это все, что нам известно. Мы открыли этот феномен около шестидесяти лет назад и с тех пор используем его. В том числе и в образовательных целях.

– Приведу еще пример, – подхватила миссис Нарайан. – Перед вами математическая задача. В нормальном состоянии вам потребуется около получаса, чтобы решить ее. Но затем вы искажаете время до такой степени, что одна минута субъективно вмещает в себя тридцать минут. И беретесь за решение. Через тридцать сугубо субъективных для вас минут вы получаете ответ. Но на реальных часах прошла всего одна минута. Без малейшей спешки или напряжения вы сделали работу так же быстро, как производят в уме сложные вычисления те необычайные вундеркинды, которые порой появляются в мире. Будущие гении, как Ампер и Гаусс, или будущие идиоты, каким был Дазе, но все они благодаря врожденной способности искривлять время обладали способностью проделать тяжелую работу, рассчитанную на час усилий, всего за пару минут, а порой и в течение каких-то секунд. Я в целом обладаю весьма средними способностями к обучению, но у меня проявился дар погружения в глубокий транс, а это означало, что я смогла освоить технику прохождения учебного материала за период времени, сжатый до тридцатых долей реального. Результат: я успела вместить в себя гораздо больше знаний, чем могла бы, если бы обучалась нормальным путем. А теперь представьте, что происходит, когда гений с огромным коэффициентом интеллектуального развития наделен еще и способностью изменять время. Его результаты будут фантастическими!

– К сожалению, – сказал мистер Менон, – они встречаются крайне редко. За последние два поколения среди нас появились всего лишь два гения, способных искажать время, и примерно пять или шесть человек, приближавшихся к уровню гениальности. Но то, чем остров Пала обязан этим немногим, поистине неоценимо. Так что неудивительно, что мы крайне внимательно отслеживаем всех тех, кто потенциально склонен к сомнамбулизму.

– Что ж, мне стало понятно, что вы ставите перед своими маленькими учениками немало сложных вопросов, – подвел итог Уилл после небольшой паузы. – Но как вы поступаете, когда получаете все нужные вам ответы?

– В соответствии с этим мы и начинаем их обучение, – ответил мистер Менон. – К примеру, мы изучаем физическое строение и темперамент каждого ребенка. Получив результаты исследований, мы отбираем всех наиболее застенчивых, скованных, чересчур чувствительных и замкнутых в себе детишек и создаем из них отдельную группу. Затем очень постепенно состав группы расширяется. Сначала мы включаем в нее нескольких учеников, склонных к излишней и неразборчивой общительности. Затем двух-трех маленьких личностей обоего пола, которые уважают только силу, имеют задатки агрессивности и любят командовать другими. Как мы обнаружили, это наилучший метод приучить детей с тремя вариантами крайне различных задатков понимать и терпимо относиться друг к другу. Через несколько месяцев подобного смешения, которое неуклонно нами контролируется, они оказываются готовы признать, что люди с противоположными наследственными характеристиками имеют такое же право на существование, как и они сами.

– И этот принцип, – продолжила миссис Нарайан, – мы не только прямо им внушаем, но и демонстрируем на практике. На начальной стадии в пример им ставится поведение различных животных. Кошки гуляют сами по себе. Овцы любят сбиваться в кучу. Куницы бывают злы и неустрашимы. Морские свинки – существа нежные и дружелюбные. Кто ты как личность? Аналог кошки, овцы, морской свинки или скорее похож на куницу? Развейте эту тему на примерах из животного мира, и даже самые маленькие дети начинают принимать как факт наличие различий между людьми, необходимость совместного существования и взаимной терпимости.