Остров. Обезьяна и сущность. Гений и богиня - Олдос Хаксли

Уилл Фарнаби сам приготовил себе завтрак и к тому времени, когда доктор Роберт вернулся после раннего посещения больницы, пил местный паланский чай с тостом из плода хлебного дерева, намазанным грейпфрутовым джемом.

– Сегодня ночью боли не сильно мучили ее, – ответил доктор на его вопрос. – Лакшми сумела даже хорошо поспать четыре или пять часов, а утром выпила немного бульона.

Им выдался еще один день передышки, продолжал он. Ему не хотелось утомлять гостя своим постоянным присутствием, и у него появилось время, которое следовало использовать разумно. Поскольку жизнь, в конце концов, продолжалась, несмотря ни на что, он решил поехать на Высокогорную станцию и немного поработать с группой ученых в фармацевтической лаборатории.

– Над средством мокша?

Доктор Роберт помотал головой:

– Мокша теперь не требует исследований. Ее приготовление поручено техникам. А ученые заняты новой задачей.

И он пустился в рассказ о новых ростках, полученных недавно от стебля ололиуки^[58], который привезли в прошлом году из Мексики, а теперь культивировали в ботаническом саду при станции. Три ростка с разными качествами, один из которых, как кажется, обладает крайне важным потенциалом. Опыты на животных показали, что экстракт воздействует на ретикулярную систему…

Предоставленный самому себе, Уилл устроился под лопастями работавшего вентилятора и продолжил чтение «Заметок о том, Что есть Что».

Мы не можем никакими доводами разума избавиться от внутренне присущей нам иррациональности. Мы способны только научиться искусству быть иррациональными в разумных пределах.

После трех поколений, переживших реформы на Пале, у нас так и не появилось подобных овцам и баранам прихожан, как и экклезиастических Добрых Пастырей, чтобы стричь и кастрировать отдельных ее членов. Как нет у нас подобия стад коров или свиней с гуртовщиками – королевского или военного происхождения, капиталистов или революционеров, – чтобы клеймить, помещать в загоны и пускать на мясо. Здесь по-прежнему существует только добровольное сообщество мужчин и женщин, объединившихся на пути к наиболее полной гуманности жизни.

Мелодии или камни, живые процессы или нечто навсегда застывшее? «Мелодии», – отвечают буддизм и современная наука. «Камни», – делают свой выбор классические западные философы. Буддизм и современная наука воспринимают мир как музыку. А образ, который приходит на ум при чтении философов Запада, – это фигура из византийской мозаики: скованная, симметричная, сложенная из миллионов крошечных каменных кусочков, крепко зацементированных в пол базилики, не имеющей окон.

Грация танцовщицы и безжалостный артрит, который разыграется у нее через сорок лет, – они являются функциональными характеристиками ее скелета. Благодаря особой структуре костей девушка способна совершать великолепные пируэты, но те же кости, немного заржавев, приковывают бабушку к инвалидной коляске. Если провести аналогию, то безусловная общественная поддержка развития культуры, которая является главным условием раскрытия оригинальности и осуществления творческих устремлений отдельной личности, одновременно может становиться их злейшим врагом. Поэтому отсутствие чего-либо, что способствует нашему росту и совершенствованию, зачастую препятствует возникновению в дальнейшем болезней роста.

Сто лет исследований медицинского средства мокша четко продемонстрировали, что даже самые заурядные люди вполне способны испытывать либо воображаемый, либо даже вполне полноценный опыт высвобождения. В этом смысле мужчины и женщины, принадлежащие к высшим культурным слоям, ничем не лучше обыкновенных обывателей. Опыт, получаемый высоколобыми, вполне сравним с низким уровнем символической экспрессии, о чем свидетельствует хотя бы тот факт, что средства художественного самовыражения, созданные артистами Палы, ничем не лучше таких же средств, которые родились в других странах. При этом, являясь производными от жизни в довольстве и достатке, порождающей самоуверенность, они, вероятно, даже менее трогательны, менее привлекательны эстетически, чем трагические символы и голодные фантазии, созданные жертвами постоянных разочарований, невежества и тирании властей, войн, чувства вины, суеверий и разгула преступности. Превосходство Палы заключается не в символической экспрессии, а в искусстве, которое, хотя и превыше всех остальных искусств, доступно каждому. Я имею в виду искусство адекватного восприятия действительности, искусство более близкого знакомства с тем миром, где мы, человеческие существа, вынуждены обитать. О культуре Палы нельзя судить (за отсутствием верных критериев) так, как мы судим о других культурах. Ее ценность не измеряется достижениями нескольких одаренных манипуляторов художественными или философскими символами. Нет, ее необходимо рассматривать, отталкиваясь от того, чего могут добиться все члены сообщества – как обычные, так и выделяющиеся на общем фоне, – и добиваются в смысле опыта познания, достигаемого порой в случайном месте и в произвольной точке пересечения линии времени с бесконечностью.

Зазвонил телефон. Позволить ему звонить и дальше, или лучше подойти, чтобы сообщить звонившему, что доктор Роберт уехал из дома на целый день? Избрав второй вариант, Уилл снял трубку.

– Бунгало доктора Макфэйла, – сказал он, пародируя старательную секретаршу. – Однако до конца дня его не будет.

– Tant mieux^[59], – отозвался звучный королевский голос на другом конце провода. – Как вы поживаете, mon cher Фарнаби?

Застигнутый врасплох, Уилл, заикаясь, выдавил из себя слова благодарности за заботу о себе Ее Высочества.

– Значит, они взяли вас с собой вчера днем, – сказала Рани, – чтобы показать один из своих так называемых обрядов инициации?

Уилл успел в достаточной степени оправиться от удивления, чтобы ответить в самых, как ему показалось, сдержанных выражениях и нейтральным тоном.

– Да, это было замечательное зрелище, – сказал он.