Жнец - Нил Шустерман

Она принялась стучать в барьер, отделяющий ее отсек от передних сидений, и наконец один из охранников повернулся. Взгляд его был спокоен, словно у мраморной статуи.

– Еще разок угостить? – спросил он угрожающе. – С большим удовольствием. После того что ты сделала, я дам максимальное напряжение.

– Да что я такое сделала? В чем меня обвиняют?

– В древнем преступлении под названием «убийство», – сказал охранник. – В убийстве Досточтимого жнеца Майкла Фарадея.

* * *

Никто не зачитал Ситре ее прав. Никто не предложил адвоката для защиты. Такие законы и обычаи были характерны для иной эпохи, когда преступление было фактом ежедневной жизни, и целые организации работали, занимаясь опознанием, осуждением и наказанием преступников. Мир, свободный от преступности, не выработал принципов, на основе которых можно было бы вести такие дела. Все сложное и странное входило в компетенцию «Гипероблака», но в данном случае речь шла о жнеце, а в такие вопросы оно не вмешивалась. Судьба Ситры целиком и полностью находилась в руках Высокого Лезвия, Ксенократа.

Ситру привезли в его резиденцию, деревянную хижину, стоящую посреди ухоженного газона на крыше здания в сто девяносто этажей.

Ее посадили на жесткий деревянный стул. Наручники сдавливали ее запястья, и болеутоляющие наночастицы уже начали проигрывать битву с болью.

Ксенократ стоял перед ней, затеняя солнечный свет. Доброты и заботливости в голосе Высокого Лезвия на сей раз не было слышно.

– Я не уверен, что вы осознаете всю серьезность предъявленного вам обвинения, мисс Терранова, – сказал он.

– Я понимаю его серьезность, – ответила она. – Как и его нелепость.

Высокое Лезвие не отреагировал на ее слова. А Ситра боролась с этими чертовыми железками, которые сдавливали ее руки. Что же это был за мир, если в нем существовали такие устройства? Какому еще миру они потребуются?

Из тени вышел еще один жнец, в мантии, отливающей коричневым и зеленым. Жнец Мандела.

– Наконец-то хоть кто-то, кто мыслит разумно, – проговорила Ситра. – Жнец Мандела, прошу вас, помогите! Скажите ему, что я невиновна!

Жнец Мандела покачал головой.

– Увы, Ситра, – проговорил он с печалью в голосе.

– Поговорите со жнецом Кюри. Она знает, что ничего подобного я не делала.

– Обстоятельства слишком деликатные, чтобы подключать еще и жнеца Кюри, – сказал Ксенократ. – Ее проинформируют, как только мы определим вашу вину.

– Подождите! Она что, не знает, что я здесь?

– Она знает, что мы вас задержали, – ответил Ксенократ. – Вдаваться в детали мы пока не будем.

Жнец Мандела сел на стул напротив.

– Мы знаем, что вы проникли в глубинное сознание, пытаясь стереть записи передвижений жнеца Фарадея в тот день, когда он умер, чтобы сделать невозможным наше внутреннее расследование этого дела.

– Нет! Ничего подобного!

Но чем настойчивее Ситра отрицала обвинения, тем более виновной она выглядела.

– Но есть и более весомые доказательства, – сказал Мандела и посмотрел на Ксенократа. – Могу я ей показать?

Ксенократ кивнул, и Мандела, достав из мантии лист бумаги, вложил его в руки Ситры, скованные наручниками. Она подняла лист к глазам, даже не предполагая, что это такое. Оказалось, это копия записи в журнале. Ситра узнала почерк. Вне всякого сомнения, это писал жнец Фарадей. И пока она читала, ее сердце проваливалось в то место, о существовании которого Ситра даже не подозревала – ни в этом мире, ни в каком ином.