Андрогин - Юрий Иванович

Только вот приближаться в светящейся поверхности ближе чем на пять метров считалось смертельным. А те сомневающиеся, которые строили высокие башни или взлетали к сводам с помощью шаров, бачьянов и другими способами, умирали либо сразу, либо в течение нескольких последующих дней. Кожа их покрывалась пятнами, словно ожогами, да и внутренности превращались в кровавый кисель.

В то же время всё, что находилось внутри земных пластов и на стометровой глубине летающих островов, принадлежало Светящейся. Глубже копать на островах тоже не следовало, смерть гарантировалась. И только на поверхности планеты разрешалось всё, что угодно.

Вот такая противоречивая богиня.

О Клочари было сказано не в пример больше. По сути, в определение этого слова входило сразу несколько широкомасштабных понятий. Клочари называлась планета. Так же назывался создатель, создавший ее. Клочари понималось как мир всего живого и неживого. В мифах и легендах существовал герой с таким именем, который что только не творил и кем только не был. То он простой охотник и собиратель трав, то мудрейший старейшина и великий воин. А то – весёлый гулёна, ярмарочный песняр, и обязательно – самый развратный красавец мужчина.

Причём про воина рассказывалось чаще всего. Клочари побеждал всех, везде и всегда. Конкретно: уничтожил всех ему неугодных богов рядом с собой. Также покорил богов, живущих на иных звёздах. Сами звёзды выстроил на небе в определённом порядке, сделав их движение и весь остальной мир стабильным и незыблемым.

Иначе говоря, о каком конкретно Клочари идёт речь, следовало догадываться по тону, контексту разговора и сопроводительным жестам. Порой эти жесты являлись сакральными, порой бытовыми, а порой и грубовато-вульгарными. Но что самое интересное, так это строгие рекомендации для любого человека: не знаешь или не понял, о каком Клочари идёт речь, веди себя смирно, в разговор не встревай и не отсвечивай. Иначе могут быть крупные неприятности, вплоть до смертельного поединка или сожжения на костре как еретика и отщепенца.

Конечно, такие жестокие нравы царили не везде. В тех же лесах преобладала терпимость. Зато на островах – чего только не случалось. Там вообще: что ни остров – то иное государство. Что ни уровень на острове – так свои законы, порой кардинально отличающиеся друг от друга. Являлось общеизвестным фактом, что многие острова внутри себя веками вели кровопролитные войны или соблюдали жёсткий военный нейтралитет между уровнями.

Отголоски этого достигали лесовиков через торговцев, пленённых порой островитян или через уста «сошедших». То есть тех, кто свалился с неба и чудом выжил. Таких людей, конечно, было очень мало. И если они с первой минуты не выказывали своего агрессивного нутра или стремления к власти, то постепенно приживались и становились полноценными гражданами общины.

Некоторые даже добивались высоких отличий, становились героями, редко – колдунами и даже попадали в истории, а то и легенды.

Вот именно к этому выводу и пришла Дамилла в конце своего повествования о богах здешнего мира:

– Ты за пять суток у нас совершил невероятное. Отличился во всём. А теперь ещё и показываешь себя совсем с неожиданной стороны. Лечишь раненых, разбираешься в алхимии, в травах. Оказался знаком с редкими минералами и драгоценными камнями. Сумел соблазнить и уговорить к сожительству первую красавицу общины и перспективную колдунью…

– Э-э! – спохватился Арис. Точнее, только недавно вселившееся в него сознание всё вспомнило: – Насколько я помню момент нашей первой встречи, всё было чуточку не так…

– Не будь старой, стенающей бабкой, вспоминающей о щепотке просыпанной соли! – строго перебила его женщина. – Веди себя достойно и не мелочись! – Удовлетворившись озадаченным хмыканьем, продолжила: – Вот потому все на тебя и косятся. Вот потому все и припухли от твоего резкого преобразования. А если ещё и подтвердится, что ты стал видящим, пристальное внимание к тебе будет приковано до последних минут твоей жизни.

– Понял… Пока пепел мой не развеют после костра.

– Ну и зачем так печально? – Дамилла, похоже, забыла о лежащей рядом с ней Каити, потому что игриво погладила его бедро своей ладошкой. – Будешь меня слушаться, не рваться к власти и не призывать к войне – ничего с тобой не случится, проживёшь сто лет.

Он припомнил о своих прежних размышлениях:

– Всё хотел спросить: есть в общине некое хранилище знаний? Книг или свитков? Того, что можно прочитать или где можно оставить свои личные записи?

Женщина коротко задумалась, все-таки вспомнив о Каити и покосившись в её сторону. Но скрывать свои рассуждения не стала:

– Старейшины учат нас всему, в том числе и помогают раскрыть дарованные нам миром способности. Учат всех в обязательном порядке читать и считать. Порой показывают детям настоящие книги, но чаще всего обучение ведётся на досках. Но сами знают не в пример больше остальных…

– И откуда они сами черпают свои знания? – последовал наводящий вопрос.

– Об этом не говорится. Хотя и большой тайной это не является. – Колдунья опять покосилась на Каити: – Но говорить об это при всех, и даже среди своих ближайших подруг крайне не рекомендуется. – Сделала паузу, дождалась обиженного хмыканья от девчонки и продолжила: – Что-то и где-то есть, может, и некое хранилище знаний, как ты выразился. Но допускают к нему не ранее тридцатилетнего возраста. Да ещё не всех желающих, а особо настойчивых, приносящих несомненную пользу общине и готовых работать в дальнейшем на ниве образования подрастающего поколения.

– Как у вас тут всё сложно и запутанно! И глупо! – не стал Шенгаут скрывать своей досады. – А если мне очень надо заглянуть и в книги, и в талмуды, и в личные записи ваших предков?

– Нельзя! Закон един для всех. Даже таких, как я, к хранилищу не допускают.

– Хм! Так мне что, следует вначале прожить до тридцати?.. Точнее, доказать, что я уже пережил такой возраст?

Глаза Дамиллы наполнились недоверием и крайней озадаченностью:

– А ты что… и в самом деле?..

– Такой старый? – продолжил за неё Арис со смешком. – Я такой, каким ты меня видишь и ощупываешь… Ха-ха! Но мне, наверное, хватит таланта и умений убедить старейшин, что мне уже далеко за тридцать.

– Далеко – это насколько? – уже не на шутку встревожилась женщина. Даже ручку свою шаловливую убрала. И Чернова не удержалась, чтобы не пошутить:

– Ну, допустим, мне все двести лет или триста! И что это для тебя меняет? Ты меня немедленно выгонишь из своего дома или дождёшься утра?

Кажется, колдунья шутку поняла, потому что успокоилась:

– Так не бывает. И ведёшь ты себя как молодой, беззаботный парень, нисколько не уставший жить. Правда, твои знания и умения поражают… и предпосылки стать видящим…

«В логике ей не откажешь, – размышлял Арис, используя полувековой опыт жизни Дарьи Черновой. – Всё равно со временем она все несуразности заметит, разложит по полочкам, суммирует их и сделает правильные выводы. Значит, придётся ей как минимум рассказать часть правды. Скажу, что мне, допустим, тридцать пять, и не стану упоминать, что был в другом мире женщиной… Тьфу ты! Я ещё пару часов назад был женщиной!.. Нет, надо срочно менять тему разговора!»