Красная планета. Звездный зверь - Роберт Хайнлайн

– Понятно. Ну что ж, жестоко обращаться никто с ним не собирается, во всяком случае у меня в суде.

– Разумеется. Но есть еще одна причина, и достаточно веская, чтобы Министерство не вмешивалось. Со времени первого контакта с великой марсианской расой законы, обычай и договоры придали вполне определенный смысл понятию «человек». Предположим теперь, что это существо – человек именно в таком смысле. Конечно, это не так, но предположим.

– Предположим, – согласился судья О’Фаррелл.

– Да, предположим. Но и в этом случае Министерству нет до него дела, потому что… Судья, вы же знаете историю «Следопыта».

– Очень смутно, что-то такое рассказывали в младших классах. Я вообще не знаток истории освоения космоса. С земными-то делами не разобраться…

– Это точно. Так вот, «Следопыт» совершил три полета с переходами в подпространство. Это было время самых первых таких полетов, когда они были такой же авантюрой, как экспедиция Колумба. Они не знали, куда направляются, и имели весьма туманное представление о том, как вернуться назад. Кстати, из третьего похода «Следопыт» так и не вернулся.

– Да-да, что-то такое припоминаю.

– Так вот, молодой Стюарт – у меня просто язык не поворачивается назвать его полным именем, – молодой Стюарт сказал, что это нескладное существо с дурацкой улыбкой – просто сувенир, прихваченный во время второго рейса «Следопыта». Это все, что мне требовалось узнать. У нас нет договоров ни с одной из планет, которые они посетили, ни торговых, ни каких-либо иных отношений. Юридически их не существует. Поэтому единственные законы, которые применимы к Ламмоксу, – это наши собственные местные законы, следовательно Министерство космоса вмешиваться не должно, а если оно и вмешается, его представитель – в данном случае я – будет обязан придерживаться местного законодательства, в котором вы разбираетесь лучше, чем я.

Судья О’Фаррелл кивнул:

– Что ж, я не возражаю против перехода дела под мою юрисдикцию. Идем?

– Еще секундочку. Я предлагаю отсрочку, потому что в этом деле есть любопытные обстоятельства. Я хочу вернуться в Министерство, чтобы убедиться, что моя теория правильна и что я не пропустил какой-то важный прецедент или закон. Но я готов немедленно устраниться, если вы убедите меня вот в чем: это существо… Оно с виду такое тихое, но, если я правильно понимаю, этот тихоня разгромил целую улицу и, пожалуй, даже угрожал жизни людей?

– У меня такое же впечатление, – кивнул О’Фаррелл. – Но это, разумеется, неофициально.

– Хорошо. Кто-нибудь уже требовал его уничтожения?

– Ну, – медленно произнес судья, – опять же неофициально, я знаю, что такое требование будет выдвинуто. В частном порядке мне сообщили, что наш начальник полиции намерен попросить суд распорядиться об уничтожении животного в качестве меры общественной безопасности. Скорее всего, поступят такие требования и от частных лиц.

– Все так плохо? – обеспокоенно спросил Гринберг. – Что ж, судья, как вы сами к этому относитесь? Если вы поведете процесс, то разрешите его уничтожить или нет?

– Сэр, ваш вопрос неуместен! – возмутился судья.

Гринберг покраснел:

– Я прошу прощения, но мне действительно необходимо это знать. Вы понимаете, что этот экземпляр уникален? Что бы он там ни наделал и как бы ни был опасен – впрочем, в последнее верится с трудом, – тем не менее его просто необходимо сохранить в интересах науки. Вы можете обещать, что не позволите его уничтожить?

– Молодой человек! Вы пытаетесь вынудить меня идти на процесс, заранее вынеся приговор или часть приговора. Ваше отношение к делу совершенно неуместно!

Шеф Драйзер не мог выбрать более неподходящего момента, чтобы поторопить их:

– Судья, мы вас везде обыскались. Вы, вообще, собираетесь открывать слушание? У меня тут семеро, которые…

– Шеф, это мистер Гринберг, уполномоченный, – перебил его О’Фаррелл. – Мистер уполномоченный, это наш шеф службы безопасности.

– Очень приятно, шеф.

– Как дела, мистер уполномоченный? Так, джентльмены, насчет этого слушания. Мне все-таки хотелось бы знать…

– Шеф, – грубо оборвал его судья, – просто передайте приставу, чтобы все было готово. А теперь не будете ли вы добры нас оставить.

– Но… – Драйзер смолк и отошел, пробормотав нечто неподобающее, но вполне простительное для задерганного полицейского.

О’Фаррелл снова повернулся к Гринбергу.

Эту новую интермедию уполномоченный проигнорировал так же, как и предыдущую, но она дала ему время вспомнить, что он не имеет права руководствоваться личными чувствами.

– Я снимаю свой вопрос, судья, – вежливо сказал Гринберг. – Я вовсе не собираюсь толкать вас на должностное преступление. При иных обстоятельствах, – он ухмыльнулся, – вы, наверно, пришили бы мне неуважение к суду.

– Вполне возможно, – криво улыбнулся О’Фаррелл.

– А что, хорошая у вас тюрьма? А то у меня накопилось больше семи месяцев неиспользованного отпуска. И нет ни малейшего шанса его использовать.

– Нельзя себя так изматывать, молодой человек. Лично я всегда нахожу время порыбачить; дела могут и подождать. Говорят, Аллах не вычитает времени, проведенного на рыбалке, из отпущенного тебе срока.

– Очень здоровый подход. Но проблема все равно остается. Я снова вынужден настаивать на отсрочке; мне надо связаться с Министерством.

– Понимаю. Возможно, это и вправду необходимо. Мое мнение не должно влиять на ваши поступки.

– Само собой. Но я с вами согласен: нет ничего досадней таких отсрочек в последнюю минуту.

Связаться с Министерством – значит иметь дело с мистером Кику, думал про себя Гринберг. Он живо себе представил, как зам ядовито проходится насчет «инициативы» и «ответственности», и словно бы слышал уже его «господи боже мой, да может кто-нибудь в этом сумасшедшем доме принять хоть самое простое решение?». И Гринберг наконец решился:

– Думаю, будет лучше, если Министерство оставит это дело за собой. Во всяком случае, предварительное слушание проведу я, а там посмотрим.

– Я надеялся, что вы так поступите, – с облегчением улыбнулся О’Фаррелл. – Очень хочу послушать, как вы поведете дело. Говорят, вы, джентльмены из Министерства космоса, иногда ведете дело довольно необычным образом.

– Серьезно? Надеюсь, те, кто это говорит, ошибаются. Не хотелось бы бросить тень на юридический факультет Гарварда.

– Гарвард? Вот как? И я оттуда. Там все еще поддерживают Рейнхардта?

– Так и было, когда я там учился.

– Как все-таки тесен мир. Да, такое дело, как это, однокашнику не пожелаешь. Боюсь, еще тот будет подарочек.

– А когда они не бывают подарочками? Ладно, пора идти запускать фейерверки красноречия. Слушайте, а почему бы нам не сесть на председательскую скамью вместе? Вполне возможно, что кончать слушание придется вам.