Красный падаван - Виктор Дубчек

— А Хеббельс им и отвечает: «Это бесполезно — у фюрера феноменальная память!»

Ночную тишину разорвал дружный хохот двух десятков молодых разумных.

Юно смеялась вместе со всеми — клипса-переводчик неплохо научилась переводить анекдоты. Рядом утирал выступившие слёзы землянин Коля. За последнее время волосы его отросли, и теперь задорный белый чуб выбивался из-под тяжёлого головного убора. Молодой разумный мало следил за внешностью: отоспится, перехватит концентратов — и снова в эти бесконечные набеги.

— Смотри, Коля, доиграешься, — сказал однажды этот грубиян Мясников, — объявит тебя Гитлер личным врагом номер один.

Конечно, это была всего лишь шутка… впрочем, Юно уже знала, что личные поединки между здешними ситхами приняты не были. Милому грязееду ничто не угрожало.

«Какой же дурачок», — с привычной усталой нежностью подумала девушка, когда он чуть задел её рукавом толстой тёплой шинели, вздрогнул и отодвинулся. Всё-таки дикари — небезнадёжные, но дикари.

Хотя приходится признать, что в чём-то эта их первозданность действительно… не то что радует… освежает, наверное. Такое же ощущение производят миры, куда впервые приходит Империя — галактика велика, экспансии по-прежнему не предвидится предела. Многие солдаты, высаживавшиеся на вновь открытые планеты, рассказывают о пьянящем чувстве безграничной свободы, какое только и может дать настоящий фронтир. Иногда даже немного жаль, что Империя так быстро принуждает вошедшие в неё миры принять единую для всех культуру.

«Бывает иначе», — подумала Юно. Одну из планет, посмевшую противиться воле Вейдера, по его личному приказу сожгла дотла эскадрилья тогда уже капитана Эклипс.

Тот карательный рейд принёс ей долгие ночи кошмаров, репутацию ледяной убийцы и доверие — насколько вообще это понятие может быть связано с Владыками ситхов — Лорда Вейдера.

Доверие… вряд ли кто-то из здешних грязеедов вообще способен понять его ценность. Они постоянно противостоят угрозе внедрения вражеских шпионов — и при этом как-то умудряются сохранять веру в чистоту человеческих отношений.

Юно в очередной раз подумала, что, например, Половинкину она уж точно не хотела бы доверять подробности своего прошлого. Хоть он и ситх, хоть даже и не пытается скрывать свою бешеную ненависть к солдатам Державы Рейх — но это неправильная ненависть, обращённая словно не на самих врагов, а лишь на ту идею, за которую они сражаются. И сам Половинкин — неправильный ситх. Хвала Императору — уж на ситхов Юно… насмотрелась.

Девушка скосила глаза влево. В глубине поляны, чуть в стороне от остальных на поваленном бревне сидел Старкиллер. Странное дело: в отсветах костра Юно показалось, что на его губах еле заметно играет непривычная расслабленная улыбка. Земной штурмовик Хитренко только что завернул очередной анекдот.

— И кстати, — сказал Хитренко, дождавшись, пока бойцы отсмеются, — раз уж речь зашла — о тащ майоре тоже щас расскажу. Только это уже не байка, история натурально страшная, товарищам девушкам лучше удалиться.

Эклипс переглянулась с Гесурой. За последнее время девушки почти сдружились: всё-таки с одного корабля, а здесь, в чужом лесу чужой планеты — поневоле тянешься к своим. Грязеедки в лагере тоже, разумеется, были, но с Вааей общаться оказывалось много проще. Если бы ещё не этот пришибленный родианец, который вечно таскается за медичкой… впрочем, это не моё дело, напомнила себе Юно. По крайней мере, механик Двуул отличный, а вреда от него никому никакого. Кажется, он вообще слабо понимает, что творится вокруг — что анекдоты, что страшные истории…

— Мы не боимся, — с улыбкой произнесла Юно. Пар от дыхания растворился в осеннем воздухе. — Рассказывай свою страшилку.

Половинкин перевёл.

— Ну, дело хозяйское, — согласился Хитренко, — так, значит.

Он с повадкой опытного рассказчика поудобнее устроился на импровизированном стуле.

— Было это натурально перед войной, мы тогда на новой границе подъедались. Ну, то-сё — в общем, взяли диверсанта. Немцы их тогда пачками забрасывали — провода резать, комсостав и тэдэ. Ну, прихватили мы двоих… один, правда, сразу на тот свет вывернулся, зато второй в затычку полез. Тащ майор его спрашивает, а этот хад ни в какую. Мол, я белая кость, голубая кровь и высшая раса — а вы все мне тут должны сапоги лизать. То-сё — ни в какую. Заладил про сапоги лизать. Ну, гляжу, тащ майор сперва задумался об чём-то, потом достал бутылку — и к этому. Мол, обязательно сапоги оближу, только ты, мол, не побрезгуй, высшая раса, прими в знак смирения от скромных унтерменьшей. И наливает хаду полный стакан. Тот так посмотрел свысока — и этот стакан одним махом.

Бойцы заинтересованно молчали. Половинкин неодобрительно хмыкнул и подбросил в костёр пару деревяшек.

— Ты не хмыкай, — сказал опытный Хитренко, — слушай, шо дальше было. В общем, выдул он первый стакан — тащ майор ему тут же второй наливает. Вижу, немца уж повело, но не сдаётся. Только этот пригубил — а тащ майор его со спины кэ-эк тяпнет по темечку бутылкой! Ну, гансик, натурально, отрубился. Тащ майор ему ноги жгутом повыше колен перетянул, взял топор, — а мы там в избушке одной затихарились — вот… Ну и отрубил хаду обе ноги. Хрясь, хрясь — нет ног! Шо ты скажешь.

«Надо было раньше уйти», — подумала Юно, вставая.

Дело, конечно, не в истории. Просто быстро холодало.

— Немец в себя приходит: сам отдельно — ноги отдельно. Протрезвел натурально сразу, глазёнки выпучил, слюну роняет и мычит. А тащ майор присел так перед ним, топор от крови отряхнул и спрашивает нежно так, мол, только собрался высшей расе сапоги облизать — а нет сапог-то. Ты скажи, может, тебе шо другое облизать? Мол, не стесняйся, заказывай. В глаза гансику так смотрит и топор натурально на ноготь проверяет.

— Я тоже пойду, — тихо сказала Ваая, догоняя Эклипс, — не замёрзнуть бы. Двуул, ты пока тут… да останься ж ты… а, ладно. Всё без толку с тобой. Хотя бы плащ захвати.

— Не моё дело, конечно… — осторожно произнесла Юно. Ночь на Земле ненавязчиво располагала к откровенности, — но в самом деле, а как вы с ним сошлись?