Атаман царского Спецназа - Юрий Корчевский

Взял второй кувшин и облил вторую стену. Срезал кожаные петли с калитки и подтащил ее к двери избы. Встав на четвереньки, обшарил руками двор и нашел камень. Теперь поджигать! Повозившись немного, поджег одну сторону, метнулся на вторую, поджег и ее. Теперь быстрота решала все.

Подняв калитку и приложив поперек двери, ударами камня вогнал по паре гвоздей на каждую сторону. Только теперь дверь попытались отворить изнутри. Как бы не так. Я еще вогнал по гвоздю на каждую сторону, чуть не отбив себе пальцы – камень все-таки, не молоток, неудобно. Гвозди-сотка держали надежно. Изнутри раздалось несколько сильных ударов, по-видимому, били ногой, послышались крики – увидели, стало быть, отсветы пожара. Сейчас самое слабое место – дверь. Если найдется кто поопытней – возьмут лавку, используют вместо тарана, вышибут с разгона дверь, – тогда мне надо будет уносить ноги.

Парочку опричников я сегодня вывел из строя на площади, троих убрал у избы – все равно их оставалось три с половиной десятка. Многовато на одного, надо оборонять дверь. Я уже успел взглянуть на окна, когда поливал нефтью стены, – только подросток пролезет. Что же придумать? А, была не была, если моя возьмет, то свидетелей не будет.

Я прошел сквозь стену. В темноте и суматохе на меня никто не обратил внимания. Самому ближнему всадил поясной нож в спину, другому – саблю в бок, хорошо всадил, по самую гарду. Рядом появился еще один, белея в темноте нательной рубахой. Рраз! Голова с плеч, еще одного – саблей в живот. Последний поднял крик. Паника в избе усилилась. Я предпочел убраться назад, во двор. Ух ты! Стены уже занялись, освещая двор. Не горели только задняя, глухая, стена и передняя, с забитой дверью. Так что и проникать мне можно только с переднего или заднего торца.

Я обежал здание, просунул голову сквозь стену. Среди опричников нашелся организатор: зажгли пару факелов, от них и через оконца было в избе относительно светло. Все сгрудились около убитых, не понимая, кто их убил. Внутри ведь все свои. Высокий костлявый мужик – видимо, старший – это тоже понял. Он с факелом осмотрел своих: все лица знакомые, чужих не видно.

– Робяты, здесь где-то он, уйти не мог, двери заперты. Обыщите все, каждый угол, под каждую лавку загляните!

Пора уходить, тихо, не прощаясь, по-английски. Но вы не расстраивайтесь, ребята, я еще вернусь, совсем скоро. Я прошел сквозь стену. За забором раздавались крики, собирались соседи с ведрами, топорами. Пожар в деревянном городе – страшное дело, и тушить его собирались со всех ближних домов и даже соседних улиц. Но этот пожар никто не торопился тушить – памятуя сегодняшние события на площади, посматривали только, чтобы огонь не перекинулся на забор, а с него – на соседние постройки. Ну и славно. Вот только оборонять переднюю часть, с дверью, теперь будет сложнее, на виду-то.

Начало заволакивать дымом – это мне на руку. За дымом я прошел сквозь переднюю стену, к своему удивлению, увидев перед собой трех опричников, среди них – старшего, высокого и костлявого. У опричников от удивления поотвисали челюсти и выпучились глаза. Сориентировавшись, я решил нагнать страху и заорал:

– Дьявол меня послал за вашими грешными душами! Гореть вам в огне на земле и на небе! Отвернулся Всевышний от вас за грехи!

Опричники бросили оружие, как по команде, упали на колени и стали креститься, приговаривая:

– Чур меня, чур! Изыди, дьявол!

Я страшно завыл – так, что у самого мурашки по коже побежали, подскочил к ним и стал срубать головы, как кочаны капусты. Никто не сделал даже попытки защищаться. Дым вовсю проникал уже в избу, но слуги государевы не думали о достойном отпоре – каждый искал выход из опасной ситуации.

К двери уже не ломились, видя кучу трупов перед нею. Несколько человек секирой пытались расширить окно в избе. Да только секира – не плотницкий топор, кроме того, избу делали из дуба, всерьез. Флаг вам в руки, мужики. Задохнетесь раньше, чем что-то получится.

Из клубов дыма выбегали кашляющие люди, и я их рубил без жалости. Недобитые раненые отползали от меня к глухой стене. Раздавались крики, суета и паника охватили всех.

Я двинулся по центру – слева и справа были лежанки для опричников. Наткнувшись в дыму на противника, колол, резал, рубил. Дышать стало трудно, я сам стал кашлять – пора уходить, отравлюсь. Я решил выходить через переднюю стену, до противоположной – далеко, в дыму найдется еще какой-нибудь смельчак с сабелькой, ударит чужака в бок, а на мне кольчуги нет.

Вышел и чуть не поплатился. Ко мне подскочил мужик с оглоблей и замахнулся:

– Умри, бисово отродье!

– Стой, ты что, обознался? Я же свой!

Мужик вгляделся, заулыбался:

– Так это ж ты на площади…

Я прикрыл его рот рукой:

– Не надо об этом.

Мужик опустил оглоблю:

– Извиняй, не узнал в дыму. Ты как здесь?

– Да как и ты!

– Пожар не твоих ли рук дело?

– Бог их наказал, не я.

Мужик ухмыльнулся и исчез в дыму. В дверь больше не ломились, и я отбежал. Жар становился нестерпимым, занялась крыша, угольки стали долетать до забора, и толпа зевак кинулась заливать водой забор и стоящие за ним постройки, понимая, что нельзя дать огню перекинуться на другие дома, тогда – катастрофа городского масштаба.

Крики из избы стихли, все – можно уходить, не стоит светиться.

С чувством выполненного долга вернулся домой, умылся из бочки, что стояла на заднем дворе, прошел в дом, поднялся в спальню, разделся в потемках и нырнул в постель, под бочок к спящей Дарье.

Утром меня разбудил Авдей. Даша уже встала и теперь выглядывала из-за плеча купца.

– У нас деловой разговор, – молвил Авдей, и Дарья ушла.

Купец закрыл дверь, уселся на лавке.

– Новости слышал?

– Когда бы я успел, ты же сам меня разбудил.

Купец подозрительно на меня посмотрел, поднялся, подошел к моей одежде, поднял, понюхал:

– Дымом пахнет!

– И что?

– А то, пожар ночью случился, воинская изба сгорела, дотла, хорошо, на другие дома не перекинулось. И людишки в ней, которые с наместником из Москвы пришли, тоже сгорели, все.

– Ай-яй-яй! Беда какая!

– Юра! Ты меня за дурака держишь? Я, как узнал утречком о пожаре, туда сходил.

– Я спал, я ни при чем.

– Знаешь, какое интересное дело – не все задохнулись или сгорели.

Меня пробил пот:

– Что, живые есть?

– А что ты так забеспокоился? Нет, живых нет, да только дозорные, что рядом с избой были, не сгорели – все убиты были. Выходит, пожар – не случайность.

– Ужас какой! Беда, ох беда!

– Хватит придуриваться, ежели твоих рук дело – скажи.