Башня континуума - Александра Седых

Терри полюбовалась и украдкой улыбнулась.

— Ну, что ты… просто он еще неважно себя чувствует.

Виктория фыркнула.

— И какой смысл теперь брюзжать. Сам во всем виноват. Сколько миллионов раз я ему говорила, что если он не прекратит зимой расхаживать нараспашку, то непременно заболеет. А он, знай, твердил мне, да еще с таким дурацким апломбом, что в жизни не болел и не собирается. Хорошо, хоть уши не отморозил… или другие причиндалы. Что ты так покраснела, Тереза?

— А? Ой! Ничего.

— Не отморозил?

— Нет, нет.

— Ты уверена? Хорошенько проверила?

— Да. Ой! Прекрати, пожалуйста.

— Все обошлось, какое облегчение, — ехидно протянула Виктория, закатывая глаза.

— Ведь вообще-то… — начала Терри, робея.

— Да. Вообще-то он никогда меня не слушает, а теперь разлегся здесь и требует чашечки чая и всякое такое.

— Но ты сама заходила через каждые пять минут и приносила Киту чашечки чая и всякое такое, — сказала Терри слегка ошеломленно.

— Вот еще! Нужен он мне, да еще такой зеленый и сопливый! — отвечала Виктория сурово. — Ничего подобного я в жизни не делала.

— Как — не делала? — поразилась Терри.

— А вот так, не делала! Вечно ты что-то выдумываешь, Тереза. Лучше булочки попробуй… очень вкусные получились булочки.

Терри принялась за булочки с изюмом и корицей, которые и впрямь получились чудо какими вкусными и душистыми, с пылу, с жару.

— Ты, конечно, и булочек тоже не пекла…

— Конечно, нет! За кого ты меня принимаешь?

Терри благоразумно решила помолчать и занялась едой. Виктория устроилась поудобней в кресле, глотнула сладкого, крепкого, горячего кофе, взбодрилась и продолжила:

— И вот так всю жизнь, — проговорила она с горечью, — и завтраки, и обеды, и ужины, и чашечки кофе, и как твои дела, милый, бедный котеночек… а он, надо же, взял и накричал. Мужчины, какими же они бывают неблагодарными!

Терри дружила с Викторией с самого детства и очень любила ее, но, Боже правый, иногда она и впрямь бывала адской фурией. Хотя порой — и райской гурией. Но явно не тогда, когда старший брат запретил ей идти на очередную вечеринку, а вместо того поставил бедняжку навытяжку, будто в армии, и отчитывал два часа кряду.

— Бедненький смешной котеночек сказал, будто я выставляю себя напоказ, одеваюсь, как вертихвостка. И еще сказал, представляешь — оказывается, я не должна принимать очень дорогие подарки от мужчин, за которых не собираюсь выходить замуж или хотя бы заводить с ними длительные отношения. Кит сказал, так делать нельзя. Он сказал, это аморально.

— Вот ужас, — откликнулась Терри сочувственно.

— Именно! Ужас! Я-то и слова такого не знаю — аморально. Пришлось пойти и посмотреть в словаре. Так вот, ничего аморального я не делаю. Эти приставучие идиоты сами меня заваливают очень дорогими подарками, признаниями в любви до гроба, предложениями пожениться и прочей чепухой. Мерзкие, слюнявые прилипалы. Фи.

— И тебе совсем никто не нравится? — с искренним интересом спросила Терри.

— Нет.

— Почему? Ведь среди твоих поклонников весьма приятные попадаются. Привлекательные, галантные, воспитанные, при деньгах и хорошей родословной, нашего круга…

Виктория презрительно фыркнула.

— Знаю, Терри. Только это… не то. Все они какие-то… ненастоящие. Приторные. Фальшивые. Скучные, будто обрезки их наманикюренных ногтей. Слизняки. Нет. Мне нужен мужчина. Настоящий Мужчина.

Терри посмотрела на мужа, но Виктория беззлобно хихикнула.

— Нет, Терри. Принцы на Белых Лошадках — это не по мне. Возни не оберешься. Уж больно хлипкие принцы эти. Валятся с ног от любого дуновения ветерка.

— Ах, зачем ты так, — сказала Терри и опять немножечко улыбнулась.

— Как же еще? — хихикнула Виктория и начала щекотать ее.

Когда они перестали хихикать и щекотаться, то возобновили свою серьезную беседу.

— И какой, по-твоему, должен быть Настоящий Мужчина?

Виктория сладко прижмурилась и мурлыкнула, будто кошка, собирающаяся слопать зазевавшуюся певчую птаху.

— Высокий, и сильный… и… ну, очень сильный… и чтобы кого угодно мог размазать по стене кулаком, и снять со всех врагов скальпы, и убить всех мамонтов, и принести ко мне в пещеру, а я бы сидела там, такая красивая, а он бы все приносил и приносил, приносил и приносил, приносил и приносил, приносил и приносил…

Кит закашлялся и открыл сонные глаза.

— Эй, вы, финтифлюшки.

— Доброе утро, — отозвались финтифлюшки слаженным хором.

— Апчхи! Вот черт…

— Будь здоров, — пожелали финтифлюшки в один голос, обе такие молоденькие, прелестные в своих платьицах в цветочек, будто розовые бутончики.

— Спасибо, конечно… но… я понимаю, вы не виделись целую вечность, минут десять или около того. Вам надо многое обсудить. Но почему вам надо обсуждать вашу белиберду у меня над ухом. Я ведь сплю.

— Но теперь ты проснулся, милый, — прощебетала Виктория, ничуть не тушуясь, — и можешь пообсуждать разную белиберду вместе с нами. На чем мы остановились?

— Приносил и приносил, — сказал Кит страшным, хриплым голосом, — приносил и приносил, приносил и приносил…

— Вот-вот, разве не очаровательно, — проговорила Виктория, сияя, как маленькое солнышко.

Кит закрыл глаза и прожевал булочку, которую Терри предварительно разрезала пополам и намазала маслом. Он все еще не чувствовал ни вкуса, ни запаха, но, во всяком случае, его не стошнило. Значит, пошел на поправку.

— Зайка, а тебе не кажется, что твои стандарты немного… слишком… чрезмерно… высоки?

Судя по безмятежной мордочке Виктории, ей вовсе так не казалось, совсем нет.

— Нет, милый, совсем нет.

— Но… так ты никогда не выйдешь замуж! Никогда! Никогда!

Виктория пожала плечами.

— Бедненький больной котеночек, зачем же кричать. Ничего страшного. Тогда я останусь с вами и буду приглядывать за тобой, мой милый, и вашими с Терезой чудными, красивыми детишками. Что ты так опять покраснела, Терри.

— Что? Ой! Нет. Ничего.

Кит покосился на жену. Бедняжка настолько умаялась, пока с ним возилась, что клевала носом после крепкого кофе.

— Терри, маленькая, иди, поспи. Мне уже гораздо лучше, нет надобности сидеть со мной.

— Нет-нет, не хочу оставлять тебя. Вдруг тебе что-то понадобится, Кит. Давай, я принесу тебе супа с гренками.

— Я сама все принесу, — вызвалась Виктория, — а ты иди, поспи. Можешь вздремнуть у меня в комнате. И не волнуйся, все будет хорошо, мы все будем жить долго и счастливо, и никогда не умрем, обещаю.