God of War. Бог войны. Официальная новеллизация  - Дж. М. Барлог

– Мы почти добрались! Смотри! Впереди! Я вижу! – воскликнул Атрей, улыбаясь во весь рот от радости, что они наконец покинут этот мрачный мир.

БАМ! БАМ!

В корпус воткнулись еще несколько гарпунов.

– Опять остановились!

– Снова гарпуны, – произнес Кратос.

– Опускаемся! – тревожно воскликнул Атрей.

Под весом гарпунов нос корабля начал опускаться. Чтобы освободиться от гарпунов, Кратосу пришлось подрубить палубу и пожертвовать частью носа корабля.

– Надеюсь, нам не понадобится эта часть, – сказал Атрей.

Подняв голову, Кратос увидел вдалеке храм путешествий. Они почти долетели…

– Храм! Мы добрались! – воскликнул Атрей. – Погоди-ка… Мы движемся слишком быстро, мы пролетим мимо него!

В это мгновение по правому борту сгустился непроницаемый туман, в котором засверкали молнии.

– Час пробил, сын мой! – раздался призрачный голос старика.

Кратос настороженно развернулся и проследил взглядом за дымкой, которая, проплыв по палубе, сгустилась и превратилась в пожилого мужчину с белой бородой и сияющими белыми глазами.

Зевс тут же рухнул на палубу, окровавленный, побитый и жалкий.

Мгновение спустя появился молодой и безбородый призрак Кратоса в греческой одежде. Он отбросил один клинок с цепью, затем другой, потом подбежал к Зевсу.

Призрак Кратоса схватил Зевса за горло, приподнял и с силой толкнул вниз. Несколько раз он ударил старика кулаками, затем поддал коленом в лицо. И снова обрушил град ударов, приложив противника напоследок головой о камень. С каждым ударом во все стороны разлетались брызги крови. Бог войны не знал жалости и пощады, он колотил старика без устали.

Атрей стоял чуть поодаль и с недоверием следил за каждым жестоким ударом. Затем по какой-то причине выражение ужаса на его лице сменилось паникой. Он подбежал к отцу, потряс его и потащил прочь от видения, которое понемногу рассеялось.

– Скорей, нам надо уходить!

– Ты видел…

– Нет времени, смотри!

Летящий корабль врезался в еще одну башню, разламывая ее. Куски башни, падая на корабль, изменили его траекторию так, что теперь он несся прямо на храм путешествий. Столкновения невозможно было избежать.

– У меня есть план! – крикнул Атрей, хватая отца за руку. – Прыгай!

Они прыгнули с борта и упали на храм путешествий, пробив купол и приземлившись в притворе. Мгновение спустя корабль врезался в храм и разлетелся на куски.

– И это был твой план? Вы оба чокнутые! – взорвался Мимир, не веря в то, что его ожившая голова пережила падение.

– Покидаем этот мир. Сейчас же, – произнес Кратос.

– Если еще доступен путь обратно… – добавил Атрей.

Вход во внутреннее помещение засыпали обломки купола, так что им пришлось искать другой путь. Они прошли через ряд скрытых помещений, расположенных под куполом.

– Что это за место? – спросил Атрей, рассматривая помещение, похожее на библиотеку.

– Один устроил. Сразу видно по чудовищной безвкусице, – ответил Мимир. – Посмотрите на все это… Сколько тайных знаний хранят эти стены…

– Я бы предпочел не дожидаться, пока здесь появится Один. Идем, – сказал Кратос.

– Смотри! Пропавшая история… – сказал Атрей, указывая на панель у противоположной стены, на которой был изображен Тюр, идущий по воздуху на глазах у наблюдающих за ним людей.

– Наверное, Один похитил ее. Но зачем? – удивился мальчик.

– У него на все свои причины. Можно взглянуть? – спросил Мимир.

Кратос приподнял голову, чтобы Мимир смог рассмотреть панель, явно вырванную из триптиха, который они видели раньше.

– Х-м… а это весьма неожиданно.

– Почему? Что это значит? – полюбопытствовал Атрей.

– Понятия не имею! Правда, неожиданно? – рассмеялся Мимир.

– Голова… – сердито оборвал его Кратос.

– Ну ладно. Очевидно, это Тюр… он путешествует каким-то волшебным образом. Но при чем тут великаны, и почему они посвятили этому алтарь? Увы, это совсем не очевидно.

– А что это за руны в углах?

– Это не руны. Символы… Из других стран. Они означают…

– Войну, – закончил за него Кратос.

– Ага.

– Откуда ты?… – удивился Атрей.

– Вот этот мне хорошо знаком, – сказал Кратос, указывая на изображение буквы омега в верхнем правом углу.

– Его глаза, – прервал он чуть погодя неловкое молчание. – Самоцветы. Как у тебя.

– Это, вне всякого сомнения, символизирует дар предвидения, который мы получили от великанов… Дай-ка мне посмотреть поближе…

Кратос поднял голову еще выше и поднес ее к металлической фигуре Тюра.

– Любопытно… – прокомментировал Мимир, прищуривая свой единственный глаз и разглядывая триптих.

Тут из его глаза вырвался луч золотистого света и осветил драгоценный камень в глазу Тюра. Металлический символ над головой Тюра задрожал, а за деревянной панелью послышались щелчки механизма.

– Очень, очень любопытно, – повторил Мимир.

У основания панели высветилось странное изображение. Когда оно обрисовалось четче, стало понятно, что это какая-то схема узорчатого ключа рядом с дверью, к которой он должен подходить. Атрею эта дверь показалась знакомой. Кроме того, в руке самого Тюра засветился талисман.

– Так вот это что, – протянул Мимир таким тоном, как будто с самого начала знал, в чем тут дело.

– И что же? – спросил Атрей, внимательно исследуя панель.

– Я скажу, на что это похоже, – на тайные схемы, спрятанные Тюром так, чтобы прочел лишь он… и те, кому доверяли великаны. Прямо под носом у Одина – ха! Я же обещал доставить вас в Ётунхейм… – похвастался Мимир.

– Как это понимать, голова? Ты сказал, что пути больше нет, – оборвал его Кратос.

– Не понимаешь, брат? Один не утратил надежду, и нам не следует! Он знал, что тут есть подсказка, но нашли ее мы. Это схема ключа от какого-то тайного чертога Тюра. Я не знаю, куда это нас приведет, и что там… но это путь!

Кратос бросил взгляд на Атрея, который тут же отвернулся.

– Как нам сделать ключ? – спросил Кратос.

– Спросим мастера в этом деле. Гнома.

– Этот символ на двери храма… это сочетание нескольких рун. Мир. Единство. Надежда. И всякое другое, – пояснил Атрей, когда они вышли из помещения.

– Собственное изобретение Тюра. Он сам сделал эту дверь, – сказал Мимир.

Пока они шли к залу путешествий, в голове у Кратоса продолжали бушевать неприятные мысли. Он разрывался между желанием хранить молчание и потребностью выговориться. Он понимал: чем дольше откладывается разговор об увиденном, тем труднее будет начать.