Русский медведь. Царь - Михаил Ланцов

11 апреля 1709 года. Москва

Война на востоке закончилась. И для России наступило перемирие. Нет. Не мир. До него еще было далеко. Но несколько лет покоя появились. Как раз столько, чтобы привести себя в порядок и встретить новую опасность лицом к лицу.

Меньшиков вошел в небольшой зал с тихой камерной обстановкой. Новая полевая форма, три года как утвержденная, сидит безукоризненно, радуя густым миртовым цветом и латунными пуговицами. Сапоги блестят. Да и вообще — орел. Хоть портрет пиши. А в помещение его ждут. Ну — те, кого Государь пригласил для беседы: журналисты и несколько придворных литераторов.

С ними вообще здорово было все придумано — к каждому отряду крупнее роты была приписана группа из журналиста, ведущего записи о событиях и фотографа, стремящегося запечатлеть их на фотокарточках. А уж с дивизией и шхунами герцога шли вообще целые делегации. Даже умельцы с этими странными приспособлениями, что снимают длинные ленты фото …. Непонятно, только для чего.

Фотография. Двадцать лет назад о ней никто и слыхом не слыхивал. Довольствуясь лишь картинами, причем далеко не всегда сносными. Чтобы ты и вышел узнаваемым — требовалась либо большая удача, либо еще большие деньги. Ведь шарлатанов криворуких было в избытке, а умеющих хорошо рисовать — по пальцам перечесть. Да и долго это. А сейчас в одной только Москве уже шесть публичных фотомастерских, плюс одна государева. По всей России же их можно смело три десятка насчитать, ежели не учитывать потихоньку плодящихся энтузиастов. И их количество стремительно стало увеличиваться сразу после начала выпуска простого в использовании и дешевого фотографического аппаратика, который как две капли воды был похож на знаменитый Kodak Brownie 1900 года. Простой и дешевый. Так что теперь очень многим была по карману подобная 'игрушка', стремительно увеличивая клуб фотографов.

Но это чудо бы было не так эффектно, если бы к его внедрению Петр не смог создать целую индустрию из семи ежеквартальных и двух ежегодных журналов, не считая расплодившегося сонма газет. Каждый город с подачи Государя держал пусть плохонькую, но газетенку, даже если все материалы умещались на одном листе, выходившим не чаще раза в месяц.

О да! Это стыл прорыв. Новый гражданский шрифт в этих изданиях, наряду с новыми гражданскими правилами русского языка, наряду с низкой стоимостью стали стремительно завоевывать аудиторию. В условиях низкой информационной насыщенности это было прорывом. А потом, когда Петр решил помещать в ежегодных изданиях еще и иллюстрации, часть из которых являлись фотографиями, так и вообще — получился натуральный бум. Каждый купец или дворянин, что имел на то средства, стремился выписывать или покупать.

Но и это еще не все. К 1709 году российские журналы довольно бойко выписывались состоятельными людьми буквально всей Европы. Даже Святой Престол и тот уделял им внимание. Слишком уж они были хороши и интересны. Да еще с иллюстрациями толковыми (гравюрами) и фотографиями, что вообще по тем временам было чудом. Впрочем, содержание под стать. Какие только вопросы не поднимались в них. И политические, и социальные, и экономические, и промышленные, и научные, и так прочие. Да как интересно, толково, без эмоций. Жаль только, что единственным языком, на котором ежеквартальные и ежегодные журналы в России издавались, был исключительно русским, так что приходилось учить. Но на эту тему мало кто горевал. Информация того стоила. Да и Петр свои дивиденды получал, не только подминая потихоньку информационное поле под себя, но и получая все больше и больше сторонников среди образованной элиты Европы. Что дорого стоило.

Поэтому Петр в этом направлении особенно плотно работал. Деньги и информация — вот лучшие войска настоящего политика, способные не только города брать, но державы на колени ставить. Так что, когда Александр Данилович вошел в зал для пресс — конференций, как называл их Государь, то не удивился его заполнению. Пустовало только его место. Да царево. Все остальные были уже в сборе и с нетерпением ждали начала.

— … после того как ударил гонг, — продолжал Меньшиков свое повествование, — Владимир Петрович провел задуманный ритуал. Сначала, Император Канси торжественно произнес формулу отречения от престола в пользу Чжу Юаня. Даже поклонился тому, передавая атрибуты Императорской власти. А потом…

— А как же все солдаты, построенные на площади, слышали его слова? — Поинтересовалась Анна Росс. — Ты ведь говорил, что она большая.

— Рупоры. Владимир Петрович использовал рупоры и голосистых солдат, что стояли вдоль всего периметра на стенах и по отмашке флажком выкрикивали заранее записанные им тексты. Фрагментами. Сначала на русском, потом на местном диалекте китайского, потом на маньчжурском. После чего действо на трибуне продолжалось. Несколько движений. Пара фраз и вновь оживали рупоры.

— Продолжай, — с мягкой улыбкой кивнул Петр. — Ему понравилось то, как выкрутился его сын.

— После Канси настала очередь Чжу Юаня, который, в свою очередь выступил. Но бедняга едва слова произносил. Иногда путался. А местами и вообще мямлил. Хорошо хоть его речь заранее составили, а парни с рупорами оказались не такими клушами.

— Неужели он теперь станет Императором? — Покачала головой герцогиня. — Как он удержит власть?

— Его власть держится на нашем оружии. Китайские генералы, присутствующие во время битвы при Шэньяне, стали самыми верными сторонниками дружбы с нами. И даже более того. Когда шло обсуждение будущего мирного договора, мы могли просить очень многое. Нас бы поддержали. В пределах разумного. Но граница по Хуанхэ — вполне обсуждалась.

— Даже так?

— Да, Государь. Теперь большего ужаса для них, чем война с Россией не найти. Особенно после того, как я пояснил ситуацию. Дескать, у нас на западе грядут большие испытания и ты, Петр Алексеевич, не пожелал выделить более сил, чем один корпус. Другой вопрос, что кроме имперской провинции и нескольких соседних вряд ли он удержит. Это уже сейчас многие понимают. В лучшем случае вдоль Великого канала ему с нашей помощью получится сохранить свой контроль.