Юджин - повелитель времени. Книга 6. Небоскребы магов - Гай Юлий Орловский

— Как будем действовать? — спросил он и, уловив мой непонимающий взгляд, уточнил: — Мягко или жестко?

— Полужестко, — ответил я. — Вообще-то Пиксию и Гарн можно рассматривать как противников, навязавших Дронтарии невыгодный, даже кабальный договор. Наше королевство… ну, это королевство вынудили отказаться от флота, а это нарушение наших прав! Чего ржешь? Мы здесь — значит, наших. Общечеловеческих. Мы же за справедливость и равноправие?

Он вскинул брови.

— Равноправие?

— Между королевствами, — пояснил я. — А потом со временем и до человечков дойдем.

Он кивнул.

— А пока никакой жалости?

— Не переборщи, — сказал я. — Вдвоем такую махину не приведем в бухту. Должно остаться не меньше половины народа. Особенно тех, кто занимается кораблем, а не товарами.

— Значит, будем гуманистами?

— В меру, — уточнил я. — Гуманизм без меры — это тот же фашизм… потом объясню.

Он буркнул:

— Это «потом объясню» я от тебя по сто раз в день слышу. В общем, рубим всех, пока не остается их мало? Тогда вспоминаем, что мы гуманисты, так?

— Точно, — согласился я. — Но помни, купцов можно рубить всех, не жалко, а специалисты всем нужны и при любом режиме. На этом стоит прогресс!

Самое трудное, как я полагал, проникнуть на сам корабль, однако, к моему изумлению, сходни остались на месте, просто непростительно, но Фицрой толкнул меня в бок и указал в сторону города.

Два пьяных голоса, распевающих непристойную песню, приближаются к причалу, вскоре показались два оборванца, идут в обнимку — то ли крепкая дружба, то ли поддерживают друг друга.

Когда они и по сходням еле-еле перебрались на корабль, стало понятно, что по веревочной лестнице точно бы не забрались.

— Надо вслед за ними, — сказал я, — пока не вернулись остальные гуляки. А то потом не пробраться.

— Давай, — сказал он. — Я пойду первым.

— Нет, — возразил я. — Я ученик чародея, помнишь?… У меня выше чутье. Если велю прятаться, тут же замирай, как дохлая мышь. Все понял?… А теперь давай тихонько, медленно и печально.

Фицрой тоже набросил плащ на голову, так и пошли почти в открытую, только что стараясь не шуметь, а когда миновали сходни, я кивнул в сторону огромной груды мешков с овечьей шерстью.

— Вот за ними и схоронимся.

Он буркнул:

— Дурно пахнет.

— Зато деньги, — напомнил я шепотом, — которые выручишь за них, ну совсем не пахнут!

— Свинья ты, — сказал он сердито. — Разве это главное?

— А что, — шепнул я, — для тебя важнее: деньги или приключения?

— Конечно, — ответил он уверенно, — приключения!.. Но, понятно, чтоб с деньгами. Если без денег, то это уже неприятности, а не благородные мужские приключения.

Когда затихли голоса и прекратилось хождение по палубе, я слышал, как убрали сходни, корабль отодвинулся от пристани достаточно далеко, чтобы даже с разгона не перепрыгнуть на корабль, там встали на якорь и, как догадываюсь, подняли веревочную лестницу.

Постепенно все затихло, я сам не уловил момент, когда погрузился в сон, а очнулся от зловещей красноты, проникающей в глаза даже через плотные веки.

На корабле слышится негромкий говор, в борта бьют волны, над головой лениво хлопает парус, корабль уже в море, рассвет вот-вот, на востоке уже искрится горизонт.

Я начал тихо-тихо выползать из под груды мешков с шерстью. Фицрой, похоже, уловил, хотя я стараюсь двигаться, как мышь, в красном лунном свете мелькнул его силуэт, приблизился, прячась в тени.

— На корабле восемнадцать человек, — сказал он шепотом. — Капитан, два помощника, трое купцов, четыре грузчика и одиннадцать матросов. И ни одной женщины, дикари…

— Начнем с капитана, — сказал я, — не вздумай зарубить штурмана.

— Штурмана?

— Это проводник, — объяснил я, — который знает, как плыть. Простые моряки умеют только парус распускать да веслами грести… В общем, смотри не убей никого из нужных нам. Сами мы с кораблем не управимся.

Его лицо стало озабоченным.

— Ты уже говорил. Ничего страшного, они от берега далеко не уходят. Можем заставить на веслах доставить… Да понял, понял!

Я на цыпочках, держась в тени, пробежал до двери капитанской комнаты. Дверь легко подалась, хорошо, даже не закрыто на засов, в тесной кабинке две узкие койки под стенами, между ними небольшой столик, капитан и его помощник спят каждый лицом к стене, хотя должны бы стоять на мостике. Но, конечно, не после гульбы в городе и похмелья.

Я не успел сказать слова, как спавший слева быстро вскочил, блеснула рукоять ножа. Пистолет в моей руке дернулся словно сам по себе, второй на койке подхватился тоже, цапнул стоящий у изголовья меч.

Второй выстрел прогремел вроде бы даже громче. Соратник капитана дернулся и застыл, я отступил, толкнул дверь и в тревоге выскочил наверх.

На залитой лунным светом палубе начали шевелиться разбуженные странными звуками люди.

Я закричал страшным голосом:

— Всем оставаться на местах!.. Корабль захвачен!.. Кто поднимется — умрет!

Фицрой в двух шагах от меня, чтобы не задеть мечом в бою, сказал громко:

— Капитан убит!.. Теперь мы командуем!.. Кто против — пусть встанет!

Они продолжали шевелиться под тряпками и одеялами, ночью прохладно даже в самом южном море, но подняться никто не решился, наконец один, осмотревшись, сказал неуверенно:

— Вас только двое?… А здесь шестнадцать человек…

Я сказал резко:

— Это немного. Если хотите попытаться… давайте. Я с вами согласен — шестнадцать — это много. Чтобы управляться с этим кораблем, достаточно и шестерых.

Край оранжевого солнца поднялся из-за края земли, мир залило золотистым огнем, но команда только таращила еще пьяные со вчерашнего глаза, морщатся от яркого света и даже со вздохами прикрываются руками.

— Теперь слушайте все, — приказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более страшно и зловеще, — прежний курс отменяется. Сворачиваем к берегу.

Фицрой уточнил:

— Поворачиваем обратно.

— Но вдоль берега, — добавил я. — Всем, кто управляется с парусом, — встать!

Поднялся только один, лохматый, поскреб бороду, посмотрел на меня сонными глазами, на Фицроя, сказал нехотя:

— А если откажемся?

— Капитан, — ответил я, — и второй, что с ним в каюте, убиты. Нам не жалко отправить к рыбам и побольше народу… Непонятно?

Он буркнул:

— Понятно. Ребята, опустите парус. Гонтарь, усади гребцов, пусть развернут корабль.