Юджин - повелитель времени. Книга 6. Небоскребы магов - Гай Юлий Орловский

Лес в самом деле торжествующе дремучий, цепкий, деревья толстые и настолько высокие, что вершины тают в сверкающем оранжевом небе.

Я пробирался с трудом, где-то протискиваясь, где-то перелезая, мелькнула за деревьями яркая одежда Фицроя, вдруг донесся его горестный крик:

— Ну что ты ломишься, что ты ломишься?… Спугнул…

Я продрался ближе, Фицрой разочарованно показывал на белый зад мелькнувшего далеко впереди оленя.

— Видишь?… Тебя увидел!

— А тебя не боялся? — спросил я. — Возвращаемся?

— Погоди еще чуть, — попросил он. — Что-то с этим оленем странное…

— Посмотрим, — сказал я, — лес тоже странный…

Некоторое время протискивались между деревьями.

Незаметно пахнуло свежестью, настоящим морским воздухом. Деревья впереди разбежались в стороны, я тихохонько охнул: впереди море, настоящее море… хотя нет, не море, а уютная такая бухта, даже бухточка, по берегам могучий строевой лес, абсолютно зеркальная гладь залива…

— Красота, — сказал Фицрой. — Озеро!

— Давай пройдемся по краю, — ответил я. — как-то загадочно это… И маняще.

— Чем? — спросил я.

— Возможностями, — ответил я. — Возможностями, которых никто не замечает.

Он хмыкнул.

— Не знаю, что за возможности ты увидел. Вообще-то их у всех полно на дорогах, только мало кто нагнется, чтобы поднять. А другие так и вовсе отпихивают ногами. Любые возможности означают риск и работу, а кому это надо? Все хотят жить, ничего не делая.

— Я тоже такой, — признался я. — Но сейчас возможности очень уж велики. И раз уж никто другой не желает взяться, посмотрю сам, вдруг что получится…

— Ты о чем?

— Сперва обогнем, — ответил я. — Вдруг это не озеро?

— А что?

— Бухта, — ответил я. — Чует моя душа, если она у меня есть, что это бухта…

— Что такое… бухта?

— Отросток моря, — пояснил я. — Тихий такой, ласковый, мирный…

— Вернусь за конями, — сказал он.

Бухта, широкая посредине, оказалась с достаточно узким горлышком: мы ехали по самому краю, конские копыта расплескивают воду, а тот берег все приближается и приближается, и когда между ними осталось водное пространство, через которое даже я смогу перекинуть камень, впереди послышался шум накатывающих волн.

Деревья здесь стоят настолько плотно, что мы едва-едва протискивались между исполинскими стволами, а потом пришлось покинуть седла и протаскивать коней за повод между множеством то ли корней, вылезших наружу, то ли веток, что опустились к грязной земле и коренятся там, превращая дерево в подобие огромного паука на множестве неопрятных лап, опущенного в воду.

Наконец стало так тесно, что коней пришлось оставить, привязав к корням, а сами протиснулись навстречу все более громкому прибою.

Море открылось во всей исполинской красе, бескрайнее, сине-зеленое, что медленно становится оранжевым, как кипящее золото, мне даже не обязательно поднимать голову, чтобы увидеть, какое вышло солнце.

Волны катятся с величественной неспешностью, но Фицрой зябко передернул плечами.

— Красота, — сообщил он, — но страшноватая красота… Не представлял столько воды! С крыши твоего замка хоть и видно больше, но вот так страшнее…

— Зрительно? — подсказал я. — Ощущательно?…

— Нуда…

— Я тоже не морской человек, — признался я, — но когда мы с тобой поплывем открывать новые острова и материки, будем вспоминать этот момент…

Он посмотрел на меня дикими глазами.

— У тебя шуточки, глерд!.. Да я и по щиколотку не войду здесь в воду, если не буду держаться за дерево!

Я засмеялся.

— Топаем обратно. Пока наших коней не сперли. Увидели достаточно.

— Достаточно для чего? — спросил он.

— Да так, — ответил я. — Бухта совершенно скрытая, надо же! Так заросла, что даже и не знаю…

— А олень ушел, — сказал он со вздохом. — Наверное, уплыл, гад. Бывают олени водоплавающие?

— Здесь тихая вода, — напомнил я, — как в озере. И пресная, иначе деревья не росли бы такими гигантами. Река заполняет залив своими водами, а те потом выходят на морской простор.

Он сказал мне в спину:

— Теперь ночь не засну. Нужно будет среди твоих служанок выбрать самую толстую. Почему-то на толстой засыпаю лучше всего.

— Сказал бы хоть из культурности про красивую.

— Так я ж и сказал! Разве толстые не самые красивые? А красивые не толстые?… Какието у тебя странные в таком простом деле взгляды.

— Возвращаемся к своим баранам, — сказал я, отмахнулся, — к коням! Лезут всякие готовые крылатости, кто их просит…

Насчет бухты сразу же закопошились всякие мысли, даже идеи, но, как я помню по карте, моим соседом является герцог Руммель, а черта между нашими владениями проходит по естественной границе, реке. И, понятно, по этой бухте.

С одной стороны, вроде бы удобно, бухточка врезается в сушу довольно глубоко, так что служит как бы естественным водоразделом между двумя хозяйствами, плюс речушка, по ней в давние времена и проведена граница.

У герцога Руммеля обширные владения, но сам он, как я слышал в королевском дворце, находится в стадии упадка, длительного и затяжного. И конца не видно, хотя что это я, оборот речи такой, на самом деле конец очевиден: полное разорение и распродажа по частям как земель, так и самих угодий.

— Жаль только, — сказал я задумчиво, — что граница между нашими владениями проходит по этому заливу.

Фицрой спросил заинтересованно:

— Что ты задумал?… Это же естественная граница! А дальше по речушке…

— Есть идея, — признался я. — Но для нее лучше, чтобы весь залив был моим. Знаешь, надо встретиться с хозяином этих земель. Вдруг Что-то удастся как-то решить. Он мне уступит эту никому не нужную воду, а я ему, к примеру, клок плодородной земли.

Он поморщился.

— Невыгодная сделка… если вот так посмотреть. Но ты же задумал обмануть его по-крупному?

— По очень крупному, — подтвердил я. — И не только его.

Он воскликнул: