Стеклянный меч - Андрей Лазарчук

На вторые сутки Шило признался, что, наверное, сбился с пути – ещё там, в кратере, на тропе. И что мы нырнули в другой туннель. Который не ведёт к Месту, Где Исправляются Самые Страшные Ошибки. А ведёт куда-то в другое место – откуда сейчас долетает механический гул.

Надо сказать, этот туннель не походил на те, прежние. Он был… новее, что ли. И шире. В нём можно было идти без фонарей – стены слегка светились тусклым жёлтым светом. И они были совсем гладкие, как стекло. У меня, собственно, был очень маленький опыт путешествий по туннелям, но, по словам ребят, у тех других туннелей стены были или шершавые, как бетон, или даже рельефные, в твёрдых острых морщинах. Иногда и там стены испускали свет, но совсем никакой. А здесь – хоть читай…

– Привал, – скомандовал Динуат.

Все повалились там, где стояли – мало кто снимал с тележек подстилки и одеяла. И только мы с Динуатом прошли вдоль бивуака туда и обратно, чтобы убедиться, что люди ещё живы.

Мне кажется, эти туннели забирали силы. И, наверное, не только силы – фонари в них тоже быстро разряжались.

Потом я сел рядом с Рыбой, просунул ей под спину руку с полой куртки, прикрыл, прижал к себе. Рыба мёрзла.

– А ты говоришь, плохо, когда кожа и кости, – сказал я. – Раз – и всю укрыл.

Рыба что-то булькнула в ответ неразборчиво, а через секунду я тоже спал.

Проснулся от чьих-то шагов, приоткрыл один глаз. Это был Шило.

– Господин полковник, вставайте. Военный совет…

– Помоги, – сказал я.

С помощью Шила я высвободился из куртки, укутал в неё Рыбу. Она не проснулась.

В голове уснувшей колонны стояли и сидели Динуат, Лимон, Порох и Эрта.

Потом я увидел шамана. Значит, он нас догнал!..

Динуат увидел меня, кивнул.

– Вот шаман говорит, что отсюда мы ещё можем вернуться по нашим следам – и выйти далеко за Голубой Змеёй, в пустыне. А что впереди – он не знает.

– Что там шумит?

– Если пойдём вперёд, то нам уже будет не вернуться, – сказал шаман. – Здесь край. Граница. Надо решать.

– Что мы забыли в пустыне? – спросил я.

– Впереди может быть что угодно, – сказал Лимон. – Тоже пустыня. Или океан.

– Мне интересны эти звуки, – сказал я. – Как будто шоссе.

– Кстати, да, – сказал Порох. – Но сходить посмотреть мы можем? – это он обратился к шаману.

Шаман молча ответил, что нет.

– Слушаю мнения, – сказал Динуат.

– Может, Шило не ошибся? – сказал я. – Может, это и есть то самое место?

Шаман не ответил.

– Я бы не поворачивала, – сказала Эрта.

– Я тоже, – сказал Порох. – Может быть, там всё-таки… как господин полковник говорит… ну это…

– Вперёд, – сказал Лимон. – Идти в пустыню… глупо.

– Даже если бы я сказал «назад», то был бы в меньшинстве, – сказал я. – Так что – вперёд.

– Решено, – сказал Динуат. – Всё, отдых шесть часов. И, Джедо, отправь Шило спать. Хватит ему свою вину искупать.

– Сделаю, – сказал Лимон.

Я вернулся к Рыбе. Она открыла глаза.

– Спать, – сказал я. – Ещё шесть часов сна.

– О, счастье, – сказала Рыба.

* * *

Туннель открывался в другой туннель, много большего диаметра. Вернее сказать, он отрывался на карниз, идущий по стене большого туннеля. Там было ещё светлее – и шумно так, что трудно было говорить. Потому что по этому туннелю непрерывной чередой по четыре в ряд шли машины – по большей части гусеничные.

Я никогда не видел ничего подобного…

Если бы насекомые были гигантскими и умели делать танки – они бы делали именно такие танки. На суставчатых рычажных подвесках, с перфорированными панцирями, с ажурными решётчатыми антеннами и покачивающимися усами…

И все танки были раскрашены в яркие, иногда немыслимо яркие цвета. Пронзительно-синий. Наверное, светящийся в темноте светло-зелёный. Невыносимый для глаза оранжевый…

Потом я сообразил, что «глубоководный танк», наведший ужас на лагерь экспедиции, был бы в этой процессии вполне уместен.

Но если его доставили в Долину – значит, где-то есть туннель, ведущий в обратную сторону…

Я огляделся, высматривая шамана. Как нарочно, его нигде не было.

Итак, отсюда можно было идти направо или налево. Против хода машин или по ходу.

Я поступил просто: послюнил палец, поднял и стал соображать, откуда идёт воздух. Вернее – куда.